Ник отмахнулся от повязки.

– Альварадо в ней не нуждается, – сказал он и проделал ту же процедуру подкупа палачей, чтобы они не уродовали ему лицо. Слово, данное брату, солдаты сдержали. Может быть, так же они поступят и с ним.

Наверху, на балконе, нависшем над двором, стоял, упиваясь собственной властью, комендант Моралес, готовый подать сигнал расстрельному взводу. Сержант внимательно следил за его рукой, чтобы в свою очередь скомандовать «огонь!». Вот рука Моралеса вскинулась вверх, но тут дверь его кабинета, выходящая на балкон, распахнулась настежь, и светловолосый гринго с бесцветными и потому пугающими глазами рванулся к коменданту.

– Моралес! Молись, чтобы у трупа, лежащего там, у стенки, не оказалось шрама на левой щеке. В противном случае ты присоединишься к покойнику, согласно специальному распоряжению президента Хуареса.

Маккуин говорил спокойно, но глаза его пронзали коменданта, как колючие ледышки.

Моралес растерянно заморгал и скомандовал солдатам опустить ружья.

– Что это означает? – потребовал он ответа, заметив, что двое сопровождающих американца свирепого вида парней держат его и офицеров его штаба под прицелом.

– Извини, но у меня нет времени, чтобы разводить здесь дипломатию. Я вручил твоему секретарю документы, но, пока он знакомился с ними, ты бы успел расстрелять человека, которого я явился спасать.

Он поглядел на двух узников в тюремном дворе – мертвого и живого.

– Кого ты казнил первым? Альварадо или Фортунато?

Комендант уже не сомневался, что попал в дурной переплет.

– Не знаю. Они сами решили между собой, кто первый…

Он осекся. Голос от страха за свою участь отказал ему. Секретарь подал ему бумагу.

Когда Моралес читал грозную бумагу Хуареса, строчки плясали у него перед глазами, рука, держащая документ, дрожала, пот градом катился по лицу.

– Приведите сюда приговоренного! – рявкнул он на взирающих на него в трепете подчиненных.

– Мои люди сами доставят его… во избежание неприятных случайностей. Кстати, это личные телохранители президента, – властно заявил Маккуин.

Мерседес проследовала за охранником в тускло освещенный подвал, где на столе в саване из грубой ткани лежал мертвый Ник. Когда они возвратятся в Гран-Сангре, она, конечно, сменит этот саван. Ее вакеро выступили из-за спины Мерседес, готовые приподнять тело. Она резко приказала:

– Подождите! Я хочу побыть с ним наедине. Хотя бы недолго.

Охранник и слуги, опустив головы в знак уважения, тихо удалились.

Вот и наступил момент последнего прощания. Другой возможности у нее не будет. После долгой дороги по жаре к телу уже нельзя будет подступиться.

«Слава Богу, они не испортили тебе лицо, любимый», – прошептала Мерседес, откинула дрожащими руками покров и наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на холодных мертвых губах.

– Комендант! Там эта женщина… его жена. С ней истерика! Что мне…

– Где комендант? Где Моралес? – Мерседес с криком ворвалась в кабинет. – Вы расстреляли Лусеро Альварадо! А где Николас Форчун?! Что вы сделали с ним?

– Ты же обещала мне не присутствовать на казни, а отправиться в Гран-Сангре. Как нехорошо лгать, Мерседес…

Мерседес страшилась обернуться. Может быть, это лишь галлюцинация… Нет!

Ник, измученный, поникший, но невредимый, стоял в дверях. Она кинулась в его объятия. Слезы, которые она мужественно сдерживала до сих пор, потоками хлынули у нее из глаз.

– О, мой дорогой! Я думала… Я… – Мерседес потянулась вверх, погладила шрам на щеке, почти незаметный под щетиной.

Ник – вот он рядом, теплый, живой…

Он тихо произносил ласковые слова, безуспешно пытаясь успокоить ее. Она прижималась к нему, трепещущая, словно хрупкое пальмовое деревце при ураганном ветре.

– Я выкарабкался, – объяснил он печально. – Со мной все в порядке. Они убили Лусе. Он настоял, чтобы мы кинули монету – кто угадает, что выпадет, тот пойдет первым. Я проиграл… А Хиларио все-таки передал весточку Маккуину, и тот подоспел вовремя и не позволил прикончить меня.

Она почти не слышала, что он говорит, и не вникала в смысл его рассказа. Он – жив, все остальное не имеет значения. Лишь один вопрос она не могла не задать. Вцепившись пальцами в его плечи, Мерседес в волнении ждала от него ответа.

– Значит, ты свободен? Они отпускают тебя?

– Мистер Форчун получил полное помилование от президента республики за прежние свои не очень-то красивые, скажем так, деяния, свершенные в период военных действий. Бенито Хуарес навсегда запомнит американца, который рисковал жизнью ради спасения гостеприимно принявшей его страны и ее президента, – ответил за Ника Маккуин.