Николас отвесил ей поклон, затем, подняв руку в прощальном приветствии, собрался уходить.

Она нервно прикусила губу, потом воскликнула:

– Лусеро, подожди! Позволь мне сопровождать тебя.

Он был изумлен.

– Ради Бога, объясни, зачем тебе это понадобилось? Двое суток туда и столько же обратно, причем дорога не из приятных – ты сама это знаешь. Кроме того, у нас нет денег на развлечения и обновы, в которых ты могла бы там появиться.

– Мне не нужны развлечения и наряды. Я хочу сама привезти Розалию сюда.

Ник посмотрел на нее так, как будто она полностью лишилась разума.

– Не может быть, чтобы ты хотела этого всерьез!

– Я говорю абсолютно серьезно. Ты прав, у нас слишком мало средств, чтобы тратить их на пустяки, и нянька для Розалии не нужна. Я знаю, как ухаживать за маленькими детьми.

– Розалия не креолка. У ее матери в жилах индейская кровь.

– Но ее отец – Альварадо, – парировала она его возражения.

– С чего это тебе взбрело на ум заняться этой девчонкой? – допытывался Ник.

Он не мог понять мотивов ее поведения. Гордость не позволяла ей удариться в слезы или унижать себя мольбами, но, будучи благородной сеньорой, воспитанной в строгих правилах, она, скорее всего, должна была взвиться от ярости от подобного оскорбления семейных устоев.

– Скажем так, что мне приятно обнаружить хоть каплю благородства и остатки совести в твоей черной душе, и я хочу поддержать этот порыв, – объяснила Мерседес. – Неужели ты считаешь меня настолько черствой и жестокой, способной заставить расплачиваться невинное дитя за грехи его родителя?

– Моя мать на это способна.

За годы его отсутствия она убедилась, как страстно ненавидит своего сына донья София с самого его рождения. Ненависть к мужу, сеньору Альварадо, она перенесла на Лусеро. Но говорить ему об этом сейчас Мерседес не хотела.

– Мы редко виделись с доньей Софией с глазу на глаз. Считай, что я ее совсем не знаю, – произнесла она печально.

Для него настал момент принимать решение. Выдержав тяжелую для обоих паузу, Ник сказал:

– Мы выезжаем через час. Сможешь ли ты собраться за это время?

– Если я оставлю свои бальные наряды дома, – ответила она сухо.

– Оставь дома не только бальные наряды… Местность кишит хуаристами и карателями, и одни в жестокости не уступают другим. Нам не стоит привлекать к себе внимания.

– Я умею обращаться с оружием.

– Лучше молись, чтоб бандиты не подобрались к нам на расстояние выстрела. Если они узнают в тебе сеньору, то будет вдвойне тяжелее от них отделаться. Заколи волосы и спрячь их под шляпу. И надень что-нибудь попроще.

– Могу я взять с собой в Эрмосильо хоть одно приличное платье?

– Хорошо, только помни, что путешествие будет нелегкое.

– Я стала очень выносливой и практичной за годы, проведенные без тебя, – заверила она.

В ее тоне послышался ему обидный для него упрек, но он сделал вид, что ему это безразлично.

В подтверждение своих слов о практичности Мерседес вынесла из дому только небольшой саквояж, который Николас приторочил к ее седлу. Она оделась в свободного покроя шамизу и широкую хлопчатобумажную юбку. Так обычно выглядели женщины из простонародья. Серой длинной шалью она окутала голову и плечи и завязала концы узлом на поясе, что сделало ее фигуру толще. Сверху лицо ее было затенено старой соломенной шляпой.

Точно в назначенное время маленький отряд тронулся в путь. Николас велел Хиларио ехать впереди и показывать дорогу. Кроме него, спутниками патрона и его жены были пятеро вакеро. Из них двое – седовласые старцы, едва державшиеся на лошадях, и трое безбородых юнцов. Все они были вооружены до зубов. Те лошади, что не были угнаны из поместья воюющими сторонами, были давно проданы на мясо и шкуры в тяжелые для Гран-Сангре времена, так что всадникам пришлось довольствоваться клячами. Можно было, конечно, потратить время и отыскать на дальних пастбищах скакунов помоложе и порезвее, но это послужило бы лишней приманкой для бандитов. Даже Николас оставил Петра в конюшне и ехал на толстоногом, с неровной поступью жеребце.

Дорога была утомительной и монотонной. Они то пересекали сухие пади, полузасыпанные песком и обточенной дождевыми потоками галькой, то взбирались мучительно медленно на скалистые хребты. Никаких реальных следов дороги вообще не было. Ориентиром служила вершина Сьерра-Мадре, видневшаяся на востоке.

Они пересекли несколько узких ручьев, мутных и почти иссушенных беспощадным солнцем, но все же способных утолить жажду и всадников, и их коней. Между крупных камней пробивались мохнатые кустарники, а кое-где попадались искривленные ветрами, почти стелющиеся по земле уродливые сосны. Их сучья, протянутые к всадникам, походили на руки просящих милостыню калек.