Природа Соноры была сурова и немилосердна к человеку, но и прекрасна. Гигантские кактусы высились, как колонны храма. Над ними простиралось безоблачное небо, поражающее глаз своим ярким лазурным цветом. Легкий ветерок доносил откуда-то аромат цветущих акаций.

Мерседес не страдала от жары, ветра и пыли. Она ко всему этому привыкла за четыре года, проведенных в Гран-Сангре. Ее лошадка, не сбиваясь с шага, мерно трусила посреди кавалькады. Лусеро непрестанно обшаривал взглядом горизонт, выглядывая далекие силуэты всадников.

Когда они приближались к какому-нибудь ущелью, он останавливал спутников и выжидал, пока Хиларио не убедится, что там нет засады. Хладнокровие и уверенность патрона были по достоинству оценены пожилыми вакеро, а юнцы смотрели на него с обожанием.

«Неудивительно, что он выжил в этой страшной войне», – пришла к выводу Мерседес.

Когда солнце достигло зенита и начало понемногу скатываться к далекому побережью Тихого океана, они занялись обсуждением, где им лучше разбить лагерь для ночлега.

Старик вакеро с продубленной до бурого цвета кожей и настороженным тяжелым взглядом несчетное количество раз в своей жизни проделывал этот путь. Его звали Тонио. Он предложил:

– Через две мили впереди будет развилка. Дорога по верху труднее для лошадей, чем по лощине, и поэтому по ней реже ездят. Зато там есть горячий грязевой источник, про который мало кто знает. Вот там, у подножия той горы. – Он показал пальцем с обломанным черным ногтем на далекую вершину.

– Отлично! Мы воспользуемся этой дорогой, – решил Николас. – Я предпочитаю остановиться на ночь на высоком месте, а не в какой-нибудь дыре.

– Ты опасаешься чего-то? – спросила Мерседес.

– Неприятностей можно ждать отовсюду. Вот поэтому Хиларио и едет впереди.

– А как же мы будем ночевать? – неуверенно начала она и осеклась, когда он резко повернулся к ней. – Я подумала… неужели он будет сторожить нас всю ночь без отдыха и сна?

Ник усмехнулся:

– Я выставлю часовых, и они будут меняться. О Хиларио не заботься. Он положенное время проведет у костра и отогреется. К твоему сведению, ночи в пустынях ледяные, и никто не выдержит без огня больше часа.

– Я спала на земле всегда, когда совершала поездки в Эрмосильо, – заявила Мерседес. – Я знаю, каков здесь ночной холод.

– В этот раз ты не продрогнешь. Я согрею тебя своим телом.

Ник пришпорил коня и поскакал догонять спутников, чтобы продолжить с ними беседу.

Мерседес же погрузилась в размышления о том, как он намерен устроить их ночлег. Овладеет ли он ею вновь – причем открыто, среди людей, спящих по-соседству. Вряд ли он себе это позволит. Она попросила взять ее с собой в Эрмосильо, повинуясь внезапному импульсу. Его желание признать Розалию не только удивило, но и тронуло ее. Сделала ли она ошибку, напросившись в эту поездку?

Он представлял для нее загадку – опасный чужак, которого она не понимала. С момента возвращения, поведение Лусеро становилось все более странным и непредсказуемым. Что, если…

Прозвучал ружейный выстрел, как раз с той стороны, где была дорожная развилка, о которой говорил Тонио.

– На вашем месте я не был бы так беспечен, патрон!

Произнесено это было по-испански, но с грубым американским акцентом.

Высокий, худой, изможденного вида мужчина с невозмутимыми серыми глазами выступил из-за густого куста можжевельника, служившего ему укрытием. Его небритое лицо было сплошь изборождено мелкими морщинками, что свойственно постоянным обитателям пустыни. Он направил в грудь Нику дуло дорогого ружья, судя по виду, американского производства.

Еще четверо мужчин выросли как из-под земли по обеим сторонам дороги, вооруженные магазинными винтовками и обмотанные крест-накрест патронными лентами.

Эти запорошенные пылью чужестранцы были не похожи на республиканских бойцов. Скорее они смахивали на императорских наемников, но вполне могли быть просто разбойниками – «бандитто», которые готовы были прикончить кого угодно ради лошади и упряжи и даже дневного запаса еды. На политику им было наплевать.

Взгляд главаря задержался на Мерседес, которая предусмотрительно опустила голову, скрыв лицо под полями шляпы.

«Он, видимо, долго обходился без женщин», – тут же решил Николас, лихорадочно обдумывая, как защитить Мерседес от насилия.

Подняв руки вверх и улыбаясь, он сказал:

– Я дон Лусеро Альварадо, в прошлом богатый гасиендо… а теперь вы видите, до чего довела меня война и мерзавцы-хуаристы. В свите у меня только кучка пеонов. Мы ведь с вами союзники?

Говоря это, он приблизился к мужчине с серыми глазами, одновременно оглядывая и оценивая своих противников. Их было пятеро. С той и с другой стороны людей поровну, но отряду Ника противостоят крепкие профессионалы, которым ничего не стоит справиться с жалкими вакеро.