Николас судорожно сглотнул, вспомнив, как впервые наблюдал за мексиканскими солдатами, вкушавшими мачо. Он тогда едва отважился его попробовать и был далеко не в восторге, так же как до этого в Северной Африке не в восторге был и от козлиных глаз, сваренных в молоке. Однако проявить равнодушие к своему любимому блюду означало обидеть повариху и ввергнуть ее в недоумение. Лусе обожал мачо. Следовательно, Николас обязан есть мачо с удовольствием.

«Хорошо, что я действительно голоден», – подумал он с раздражением, усаживаясь за стол и жалея, что поддался первому импульсу отправиться прямиком в кабинет и там как следует напиться. Положение его было не из приятных.

Мужественно Ник кинулся на штурм мачо, стараясь не думать о том, что он ест, и захватив полную ложку тушеных овощей с целью отбить вкус бараньего сала во рту.

– Ты по-прежнему лучшая повариха во всей Соноре.

– А вы очень голодны, хозяин, как я вижу! – откликнулась Ангелина, просияв от похвалы. – Много ли вы собрали скота? – поинтересовалась она.

– Больше, чем рассчитывали, но нанятые мною вакеро молоды и неопытны. Мы загнали с дюжину длиннорогих волов в каньон у Яки, но лучший наш жеребец обвел нас вокруг пальца и ушел вместе с табуном. А там было семь жеребых кобыл и два жеребенка, красивых и резвых. Достаточно, чтобы начать восстанавливать поголовье. Но мы его поймаем, не сомневайся!

– Я очень рада, хозяин. Война разорила поместье. Хозяйка так много трудилась, сохраняя Гран-Сангре для вас. Хорошо, что ее старания не пропадут даром.

Ник поднял глаза на старуху. Явно в ее словах таится какой-то скрытый смысл.

– Я многое понял на войне, Ангелина. И стал другим. Она научила меня ценить то, чем я раньше пренебрегал.

– Как, например, вашей супругой, хозяин? – осмелилась спросить старая кухарка.

– Да, своей супругой тоже, – повторил он. Его ответ был похож на эхо. – Когда-нибудь она снова станет госпожой процветающего поместья.

Ангелина смерила его пристальным взглядом:

– Да, я верю, что война многое способна изменить.

Наверху Мерседес расхаживала взад-вперед по комнате, сжав в руке пистолет, взятый из шкафа в кабинете Ансельмо.

Ее взгляд постоянно возвращался к двери, ведущей в спальню Лусеро. Она заперла ее на засов, так же как и другую дверь из холла. Он не посмеет заявиться к ней в эту ночь. Но если вдруг он… Как она поступит? Вся прислуга услышит перебранку супругов. Не было ни единой живой души в Гран-Сангре, кто бы не знал об отношениях между Лусеро и Инносенсией.

– Я пристрелю его, если он ступит ко мне в комнату, – произнесла она вслух, но в ее возгласе не чувствовалось уверенности.

Мерседес смотрела в окно на усыпанное звездами небо, надеясь, что красота ночи внесет умиротворение в ее мятущуюся душу. Только холодный, трезвый расчет, лишенный эмоций, сможет послужить ей на пользу.

«Ты не должна вернуться к тем временам, когда юная монастырская воспитанница впадала в шок при виде Лусеро и Инносенсии, а те смеялись над ней», – твердила она самой себе. Усилием воли уняв нервную дрожь, она положила пистолет на прикроватный столик и принялась массировать виски кончиками пальцев. Мерседес ожидала, что он тут же вломится к ней, требуя, чтобы она примирилась с тем, что увидела в ванной. Но он словно бы вообще позабыл о ней. Почему-то это ее огорчило.

Прежде чем запереться в своей комнате, Мерседес долго просматривала счета и документы и обсуждала проект орошения с садовником Хуаном. Затем, придя наверх, она почитала Розалии сказку на сон грядущий и уложила девочку в кровать. А Лусеро все еще не появлялся у себя в спальне.

Очевидно, он неплохо проводил время с Инносенсией во флигеле для прислуги. По крайней мере, не уложил шлюху в постель, которую делил с Мерседес, и она была благодарна ему хотя бы за это.

Нехороший огонь вспыхнул в ее глазах, когда она представила себе эту парочку – Лусеро и наглую шлюху, забавляющихся в комнате по-соседству.

«Если он приведет ее сюда, я подожгу под ними матрац», – прошептала Мерседес, и тотчас до ее сознания дошло, что она докатилась до слепой и унизительной ревности.

Она ревнует? Нет, она не ревнива. Пусть он сходится с женщинами, подобными Инносенсии, но делает это в открытую и не лжет ей, и не уязвляет ложью ее самолюбие. Кроме всего прочего, как хозяйка, управлявшая Гран-Сангре на протяжении четырех лет, она имеет право на уважение.

Эти, казалось, разумные мысли она как бы слышала со стороны, словно повторенные эхом, и поняла, что обманывает себя. Да, она ревнует.

Это открытие повергло Мерседес в смятение.

«Я не хочу иметь с ним дело и одновременно не желаю, чтобы другая женщина завладела им. Замечательная дилемма!» Как это возможно, что она начала ревновать к обыкновенной потаскушке? Особенно после того, как Инносенсия полностью показала свою сущность, оскорбляя маленького ребенка?

Вихрь в ее мозгу мгновенно утих, лишь только она услышала его шаги. Мерседес затаила дыхание и схватилась за пистолет. Лусеро прошел к себе в спальню и начал раздеваться. Он не поинтересовался, заперта ли ее дверь. Прекрасно! Он хотя бы на время оставил свои дикарские замашки. Шлюха, вероятно, утомила его там, в ванной комнате.