Блики огня, играющие на его бледной коже. Огонь и лед. Серебро на их телах. Серебро в его глазах. И снова руки. Его губы. Ее губы. Их общее на двоих дыхание.

Огонь бросал причудливые тени. Его глаза стали почти черными. Ее глаза потемнели. Мягкий снег попадал на разгоряченную кожу.

Никогда она так не чувствовала. Так остро. Так необычно. Никогда не чувствовала так.

Была боль. Сладкая боль.

— Скор… — сквозь слезы выдыхала она ему в губы.

И была любовь, от которой сердце девушки было готово разорваться.

— Я люблю тебя… — шептала она ему на ухо, крепко прижимая к себе его разгоряченное тело, покрытое бликами неугасающего пламени.

Огонь играл серебром в его волосах. Белая кожа казалась почти прозрачной. Блики завораживали и делали все еще более нереальным.

Его дыхание было ее дыханием. Его сердце вторило ее сердцу.

Театр теней от бушующего в стороне пламени исполнял свой спектакль на их телах.

А сверху, от самых звезд, на них падал серебряный снег.

НАПИСАНА САЙД-СТОРИ К ГЛАВЕ. "СЕРЕБРЯНЫЙ ОГОНЬ". РЕЙТИНГ R

Он шагнул из камина дома на площади Гриммо, когда занимался рассвет. Он был разбит, страшно хотел спать, мышцы лица свело судорогой. И он не знал, что с Роном и где он.

Гарри увидел повернутые к нему лица Тедди и Гермионы. И лишь покачал головой. Гермиона поднялась и обняла друга, уткнувшись лицом в его немного влажную от осенней сырости мантию. Он привычно прижал ее к себе, а сам смотрел на Люпина. Тот чуть кивнул, почти беззвучно поднялся и пошел к камину.

— Что узнаете — сообщите.

Гарри просто закрыл глаза в знак согласия. Говорить сил уже не было. Но он должен был как-то утешить Гермиону.

— Его никто не видел. Он нигде не появлялся. В Министерстве тоже никаких признаков. Я был везде, где только Рон мог найти приют…

— Он боится себя, он не пойдет к близким людям, — покачала головой Гермиона, отстраняясь и снова садясь на стул. — Гарри, ты голоден?

— Да, что-нибудь съел бы. Только ты не возись, достаточно будет хлеба с чем-нибудь, — он с трудом держал голову прямо. Они молчали, пока Гермиона резала хлеб и бекон, наливала в чашку с зеленой каймой горячий чай.

Гарри без всякого аппетита жевал, а Гермиона просто смотрела на огонь в камине.

— Твоя палочка, — Гермиона протянула ее через стол. Когда Гарри взял палочку, то коснулся ее холодных пальцев. Тут же поднял глаза и увидел ее тусклый, грустный взгляд.

— Гермиона, я сделаю все, чтобы с ним ничего не случилось.

— Я знаю… Но мне иногда кажется, что мы уже не властны над его судьбой. Как и он сам…

— Почему он тебя ударил? — Гарри поставил на стол чашку и взглянул прямо на нее. Гермиона отвела глаза. — Что случилось?

— Он перестал себя контролировать…

— Вы поссорились?

Женщина лишь кивнула, встала, обошла стол и налила в чашку Гарри еще кипятка. Он поймал ее за руку, заставив повернуться к нему.

— Ты скажешь?

— Он очень тоскует по Джинни… — Гермиона поставила чайник на стол и вернулась на свое место. Гарри заметил, что она не смотрит на него. Рон…

— Он винит во всем меня, да? — как-то отрешенно спросил Гарри, и Гермиона тут же посмотрела на друга.

— Нет, не…

— Ты врешь, — вдруг заметил он. Она вспыхнула. Гарри дернул уголком губ. — Ты врешь…

— С чего ты взял?

— Я двадцать семь лет знаю тебя, Гермиона. Даже до такого идиота, как я, дошло бы за столько времени… — он пристально смотрел на нее, а Гермиона дрожащими пальцами убирала непокорные волосы за уши. Она всегда так делала, и двадцать семь лет назад, и десять, и пять, и сегодня. — Значит, Рон прозорливо обвинил во всем меня. Что ж, он не так уж далек от истины…

— Гарри, нет! — она опять встала и обошла стол, взяла его за плечи. У нее были шоколадного цвета глаза, только смотрели они устало и как-то безнадежно. Ее мир тоже рушился. Из-за него. — Ты не виноват!

— Не надо, Гермиона, — он отстранил ее руки, отвернувшись. — Ты сама говорила мне, что я должен рассказать Джинни об опасности, но я не послушал. Ты правильно говорила — я вел себя, как Дамблдор. И привело это все к тому же… Рон был прав, во всем…

Она села рядом на стул, он чувствовал ее взгляд на себе.