Дальнейшие события путались. Точно Джеймс мог воспроизвести только то, как, поднимаясь в комнату, он зло, громко и долго сердился на отца, поминая штаны Мерлина, пятую точку Слизерина и слюни фестрала. Сам ли он полз по лестнице к спальне, натыкаясь на все углы головой, или отец левитировал его, несколько раз приложив затылком о ступени, Джеймс сказать не мог.

Но проснулся он в собственной постели с адской головной болью — от алкоголя и шишки на затылке — и с уколами вынырнувшей из виски совести. Не добавило радости и то, что на прикроватном столике отец оставил часы Сириуса Блэка и поздравительную открытку.

Не способствовал улучшению состояния и тот факт, что вся семья на него ополчилась. Мама, увидев страдальческое выражение лица Джеймса, почему-то не кинулась тут же с похмельным зельем и лечебными заклинаниями, а просто дала ему стакан воды. Лили уронила ему на ногу свой сундук, с милой улыбкой пролепетав «прости, нечаянно». Даже Альбус — милый, добрый Ал — хмурился и пролил на форменные брюки брата стакан горячего молока. Кот Лили впился когтями в руку Джеймса — видимо, просто так, чтобы не остаться в стороне от семейного террора. А когда Джеймс запирал клетку своей собственной совы, — полярной, что подарил отец шесть лет назад, — та укусила его за пальцы.

Злость — вот что чувствовал вчерашний именинник, загружая вещи в такси. И если и была у него мысль попросить прощения у родителей за сорванный праздник, то она улетучилась после того, как Лили сказала, что отец встретит их на вокзале. Вместе с Амандой Дурсль, за которой отправился рано утром. В такси Джеймс молчал, насупившись, а Альбус вытирал в него сладкие руки.

На вокзале Джеймс даже не взглянул в сторону отца, быстро прошел через барьер и, кинув через плечо «пока, до Рождества!», отправился на поиски Малфоя. Они заперлись в купе вдвоем, оба мучаясь диким похмельем, и проспали большую часть пути. В Большом зале Джеймс сел как можно дальше от Лили, которая, судя по выражению ее лица, собиралась прочесть брату лекцию. Он буквально смылся из зала, когда их отправили в постель, радуясь, что сейчас сестре будет просто не до него, — шестеро первокурсников требовали пристального внимания со стороны старосты.

Спал он крепко, надеясь, что к утру головная боль пройдет. Зря надеялся — не прошла. И теперь он лежал в постели и думал о том, что, наверное, зря поминал в гневе штаны Мерлина. Мерлин, судя по всему, обиделся.

Юноша сел в постели, понимая, что уже не уснет. Оставался лишь один выход — пойти к мадам Помфри, уж она-то поможет. Джеймс тихо оделся, быстро завязал галстук, накинул мантию и вышел из комнаты, где его однокурсники еще видели сны.

В гостиной никого не было, камин потух. Зато уже появились на доске объявлений список правил поведения и ежегодное послание смотрителя Филча (вредный старикашка!).

Джеймс вышел через портрет и поежился. Что-то в замке было холодно. Гриффиндорец быстро дошел до больничного крыла — шаги его гулко отдавались в еще тихих коридорах. Он готов был толкнуть дверь, когда она сама отворилась, и на Джеймса налетела девушка. Он успел подхватить ее и тут же отскочил — перед ним была Ксения Верди, такая же красивая, как и несколько дней назад на Косой аллее.

— Привет, — удивленно уронила Ксения, отступив на шаг назад. Джеймс попытался что-нибудь сказать, но голос не слушался. Голова заболела еще сильнее. — Джеймс, да?

Тот кивнул, потом рассеянно запустил руку в волосы, стараясь придумать, что сказать. Он окинул взглядом стройную фигурку в мантии с зелеными лацканами и зеленым галстуком. Ксения лишь подняла светлую бровь.

— Ты на Слизерине? — выдавил Джеймс, потирая шею.

— Ну, да, — она выглядела почему-то раздосадованной. Джеймс судорожно подыскивал тему для разговора. — Заболел?

— Что? — гриффиндорец вздрогнул. — А, да. Хотя нет. Просто…

— Мимо проходил? — усмехнулась Ксения, опершись плечом о косяк. Разговор не клеился, но она вроде не спешила никуда уходить.

Джеймс кивнул, засовывая руки в карманы и с интересом разглядывая свои ботинки. Черт, надо было их хоть почистить. Он не уловил момента, когда девушка шагнула вперед и приложила руку к его лбу. Гриффиндорец шарахнулся назад и чуть не упал. Но Ксения не рассмеялась.

— У тебя болит голова, — просто сказала она, но своей попытки не повторила. Джеймс удивленно посмотрел на слизеринку, но тут сзади раздался насмешливый голос:

— Хорошее место для свиданий. И время. — Джеймс и Ксения оглянулись на Скорпиуса Малфоя, который вальяжно приближался к ним с ухмылкой на бледном лице. — Или же больничное крыло у нас теперь сдает койки на ночь?

Ксения дернула уголком губ, но промолчала, прошла мимо Джеймса и Малфоя. Оба семикурсника повернули головы ей вслед.

— Ты пялишься на ее ноги, — фыркнул Малфой тихо.

— Имею право, ты же пялился на моих сестер, — не остался в долгу Джеймс.

Ксения скрылась за дальним поворотом, и парни повернулись друг к другу. Следующее мгновение стояла ошеломленная тишина, а затем коридор огласил дружный смех. Друзья привалились к стенам, то и дело поглядывая друг на друга и махая руками.