— Битва продолжается, Гарри, — нежно произнесла она, вкладывая палочку в его холодную ладонь. — Они не победили, пока мы им этого не позволили.

Гарри, наконец, сомкнул пальцы на своей палочке — той самой, что прошла с ним через битвы с величайшим темным волшебником, — и, наверное, ощутив тепло от единения с ней, немного приободрился. Он взмахнул палочкой. На столе, в специальном сосуде, заплясал синий огонь, изобретенный Гермионой еще на первом курсе. Потом еще один сосуд — поменьше — загорелся в углу, потом еще и еще, пока комната не наполнилась голубоватым отсветом. Гермиона сразу почувствовала, как тянется от пламени тепло.

— Не сиди на полу, — попросил Гарри, потянул к ней руки, и Гермиона села к нему на колени, крепко обнимая. Сколько же противоречий было в этом человеке — такой сильный, и в то же время слабый. Такой твердый, но легко ранимый. Так сильно любящий, и сильно ненавидящий. Справляющийся с самыми трудными миссиями, но опускающий руки после неудач.

Мальчишка с большими зелеными глазами, который не побоялся пойти за философским камнем, встать против более сильного врага. Друг, не бросивший девочку умирать в страшной Тайной комнате, поднявший меч против векового чудовища. Крестник, готовый на все ради спасения единственного близкого человека. Мальчик, не сломавшийся после того, как на его глазах убили друга. Не сдавшийся, когда остался один перед лицом врага, без верного крестного и мудрого учителя. Юноша, победивший даже собственную смерть.

Они сидели в темноте, она чувствовала, что он согревается. Гермиона гладила его по волосам и спине, чтобы он расслабился, чтобы напряжение, сковавшее его тело, отпустило. Он прикрыл глаза, откинув голову на спинку, лицо принимало спокойное выражение, избавляясь от резких линий, морщинок, судорожно сведенных мышц. Он задышал ровнее, руки расслабились на ее спине.

— Тебе нужно домой, отдохнуть, — прошептала Гермиона на ухо другу, но он лишь помотал головой. — Почему?

— Я не смогу притворяться, сегодня не смогу, — проговорил он и открыл глаза. Тоска и страх. Гермиона испугалась этого взгляда.

— Но Джинни волнуется.

— Я отправил ей сову, — голос был все еще каким-то безликим. — Написал, что у меня ночное дежурство.

— Гарри, — с легким упреком сказала Гермиона, глядя ему в лицо. — Зачем ты врешь ей? Она не заслуживает этого.

— Я же сказал: у меня нет сил притворяться, мне нужно немного времени.

— Почему притворяться? — Гермиона встревожилась. Она отстранилась, все еще сидя на его коленях и глядя на его лицо. — Что происходит, Гарри?

— Происходит много чего, Гермиона, — неопределенно произнес он, убирая ей за ухо выбившуюся прядку. Она схватила его руку и сжала.

— Ты меня пугаешь.

— Прости, я не хотел, — тень улыбки коснулась его губ. — Просто не хочу, чтобы Джинни видела меня… таким. Чтобы снова переживала. Этим все равно ничего не изменишь.

— Она имеете право знать, Гарри. Она любит тебя! И если ты думаешь, что она не чувствует того, что что-то происходит, то ты ошибаешься. И ей вдвойне тяжело из-за того, что ты скрываешь от нее правду, — Гермиона заглянула в его глаза, не позволяя их отвести. — Гарри, она любит тебя. Она все поймет.

— Нет, — категорично сказал Гарри. — Я не буду взваливать на нее еще более тяжелую ношу.

— Послушай себя, Гарри! Ты говоришь — да и поступаешь! — как Дамблдор! Ты скрываешь от нас все и выдаешь информацию порциями, когда считаешь, что пора! Вспомни, чем закончилось такое поведение со стороны Дамблдора, Гарри!

— Я помню, всегда помню, — он отвел глаза, поджал губы и нахмурился.

— Прости, — тихо проговорила Гермиона, осознав, что напомнила другу не только об ошибках директора, но и об ошибках самого Гарри, в результате которых погиб последний родной ему человек. — Просто я не хочу, чтобы ты стал таким же… Ты другой, Гарри. Ты лучше.

Он промолчал, либо не желая спорить, либо не имея на это сил.

— Иди домой, пожалуйста, — попросила Гермиона, снова погладив его по щеке. — Джинни поймет все, она не спросит, если ты сам не захочешь рассказать. Позволь ей просто быть рядом. Для любящего человека это уже очень много.

Гарри долго смотрел в карие глаза, в которых плясал голубоватый огонь, потом бессильно уронил голову на грудь Гермионы, крепко ее обняв, и лишь тогда прошептал:

— Хорошо.

Гермиона с облегчением вздохнула, ощущая его руки на своей спине — они были теплыми. Она знала, что сейчас же нужно встать и заставить его отправиться домой, сию же минуту. Она знала, что Джинни не спит — даже получив письмо, не спит. Знала, что не она должна сейчас быть в объятиях Гарри. Но решила дать ему — или себе — еще пару минут. А потом они отправятся домой.

Люпину нравился этот бар на Косой аллее. Здесь всегда было немноголюдно, хозяйка Элоиза — женщина лет тридцати — мило улыбалась постоянным посетителям. Тед заходил сюда каждый рабочий день, чтобы перекусить, и часто засиживался, забывая о том, что в типографии его ждет очередной тираж провинциальной газеты или брошюра Министерства «Как отличить призрака от полтергейста».