Лили попыталась вывернуться, пылая гневом и яростью. Бесполезно, он был больше и сильнее.

— Отпусти! — прошипела Лили, пытаясь его лягнуть, но он прижал ее ноги одной своей. — Я закричу.

— Давай, — фыркнул Малфой. — Но прежде, чем вопить, послушай меня.

— Не буду!

— Будешь, — рыкнул Скорпиус. — Будешь. И внимательно слушай. Ты была в полной моей власти, я мог сделать с тобой, что угодно. Прочувствуй это слово — что у-г-о-д-н-о!

Лили широко раскрытыми глазами смотрела на его бледное лицо.

— Ты была в моей власти, но я всего лишь заставил тебя поесть. Ни раздеться посреди улицы, ни кувырнуться через голову, ни признаться в пламенной любви Слизнорту! Всего лишь поесть. Это принесло тебе вред? Это тебя задело?

— Ты меня унизил, — процедила Лили, зло глядя в серебристые омуты. Он был прав, он был абсолютно прав. Она была в его власти, а он этим не воспользовался. Но Лили была в ярости, что он мог управлять ею. Что применил к ней что-то темное, грязное, что-то страшное, пусть и с благими целями. — Ты не имел права.

— За это я позволил тебе унизить меня. Пощечинами. Тремя, — отчеканил слизеринец, чуть ослабляя хватку на ее руках. — Думаю, мы в расчете.

— Отпусти.

— Нет. Сначала ты мне пообещаешь, что сейчас же ляжешь спать.

— Что?!

— Я неясно выразился? — он был зол. — Ты должна поспать, иначе Поттерам придется открывать семейную палату в Мунго.

— Какое тебе дело?! — Лили снова попыталась вывернуться, и хватка слизеринца тут же усилилась.

— Слушай, Поттер, ты можешь хоть раз просто сделать так, как тебе сказали? — Малфой пристально глядел на ее лицо, раскрасневшееся от гнева.

— После того, как ты применил ко мне Империус?!

— Мерлин, Поттер, начнем все сначала? — Скорпиус уже терял терпение. Наверное, ему было неудобно стоять, держа ее. — Тьфу, не понимаю, зачем я вообще этим занимаюсь.

— И я не понимаю…

— Поттер, что тебе стоит пообещать? — голос его стал глухим, он в упор смотрел на ее лицо. Нет, на губы. Она бы отшатнулась, если бы могла.

— Я не буду ничего тебе обещать, — огрызнулась Лили, от злости больше не на его слова, а на взгляд, которым он сейчас на нее смотрел.

— Черт! Как же я от вас устал… — выдохнул Малфой и впился губами в ее рот, заведя ее руки ей за спину, таким образом обнимая и прижимая к себе. Она не сопротивлялась, почти сразу впуская его язык в свой рот. Скорпиус отпустил ее руки — она тут же обняла его за шею, заставляя нагнуться, быть ближе. Лили отвечала неумело, робко, но все-таки отвечала.

Малфой заставил себя отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха в пустые легкие. И тут произошло неожиданное — она опять влепила ему пощечину.

— А это за что? — наверное, впервые в жизни поступок девушки изумил Малфоя. Она же не сопротивлялась, наоборот, была не против продолжить.

— Долг вернула, — ухмыльнулась Лили, вывернувшись из его объятий. Но палочку подобрать не успела — Малфой ее опередил.

— Долг? Что-то не припоминаю, — он поигрывал ее палочкой, сунув свою в карман мантии.

— Зато я прекрасно помню, — огрызнулась Лили.

— Мерлин, ты столько дней вынашивала план мести за один-единственный поцелуй? — рассмеялся Малфой, отчего девушка опять начала злиться. — Поттер, не ожидал от тебя такой злопамятности!

— Придурок! — она топнула ногой, сжав кулаки. — Ты… ты испортил… самый важный момент в моей жизни!

— Испортил?! — Скорпиус мгновенным прыжком оказался перед ней, схватил и снова поцеловал, со злостью и яростью, причиняя легкую боль. Гриффиндорка вырывалась, но он не дал ей этого шанса, упал вместе с ней на кровать, прижав ее своим телом и углубляя поцелуй. И она опять быстро сдалась, разрешая ему целовать ее и гладить по плечам, бокам, бедрам. И он стал нежным, ласковым, бережно целуя ее губы, словно успокаивая.

Он отстранился совсем чуть-чуть, откатываясь в сторону, но не выпуская из объятий. Положил подбородок ей на макушку и, поглаживая по руке, прошептал:

— Перестань истязать себя, я тебя прошу. Живи дальше, потому что, убивая себя, ты не вернешь свою мать. И не поможешь отцу.

Она молчала, доверчиво прижавшись к его груди, лишь судорожно вздохнула. На полчаса она смогла забыть обо всем. Он сделал так, что полчаса она не ощущала боли. А теперь боль вернулась, только другая: не такая огромная, не такая непреодолимая. Она стала терпимее. Ее будто что-то потеснило, задвинуло на задворки души. Словно бережные руки, которые сейчас сжимали ее в объятиях, заслонили ее от бездны, которая владела ею столько дней.