Пейдж надеялась, что Ноа присоединится к ним, но он отправился в Санта-Фе навестить родителей. Она решила, что это, пожалуй, и к лучшему. Начиная с ее дня рождения, они виделись почти каждый день. Иногда встречались в больнице, куда Ноа подвозил группу своих учеников, присматривающих за больными, а иногда и он приходил к ней поздним вечером. Несколько раз они вместе проводили ночи у нее. Он пробирался в дом, когда Нонни поднималась к себе в спальню, и уходил на цыпочках на рассвете. Хотя Пейдж и чувствовала, что обманывает Нонни, но отказать себе в этом не могла – уж больно хорошо ей было в объятиях Ноа.

Вот почему для Пейдж оказалась важной передышка, которую она получила, когда Ноа уехал. Слишком много теперь изменилось в ее жизни. Она понимала, что некоторые вещи, такие, как празднование дня Благодарения в компании с «чужаками» – так звали себя члены их компании, продлятся и впредь и будут проводиться после того, как Ноа уедет из Таккера.

Ночью начал падать снег, он шел и на следующее утро, и Пейдж пришлось прокладывать себе дорогу через сугробы, чтобы добраться до своей работы. Они с Питером оказались на работе вдвоем, поскольку Энджи и Бен отправились в Нью-Йорк, а Цинтия вернулась на праздники домой в Баулдер. Хотя школы были закрыты на каникулы, но простуды, аллергии и разного рода воспаления праздников не признавали.

Пейдж отработала полный день и еще успела забежать в больницу, чтобы проведать Джилл, поэтому, когда она наконец приехала домой, почувствовала себя утомленной. Она решила, что устала не столько из-за работы, сколько из-за довольно бурного праздничного дня и суеты, которая сопровождает всякое большое сборище.

Она подумала о Ноа, пришлось ли ему участвовать в каком-нибудь шумном мероприятии в честь праздника, и испытывает ли он чувство усталости, пережив праздничные дни. Пейдж сильно в этом сомневалась. Он не позвонил ей; правда, он и не обещал, но она думала, что если уж он к ней неравнодушен, то обязательно снимет трубку. Она знала, что Ноа находится в кругу своего семейства. Все дело в том, что ему нравится Нью-Мексико, и, находясь там, он совершенно забыл про Таккер.

Сами тоже испытывала послепраздничный дискомфорт, судя по тому, сколько блюд, предложенных ей на пробу Пейдж, она отодвинула, даже не прикоснувшись. Она даже не стала пить молоко и отвернулась от привычной бутылочки. Отказалась качаться на качелях, которые Пейдж подвесила для нее на кухне. В мячик ей тоже не хотелось играть. Единственное, что она с удовольствием соглашалась делать, – это как можно дольше быть в объятиях Пейдж, и та взяла ее к себе на руки. Когда в восемь тридцать раздался звонок по телефону, Пейдж с бьющимся сердцем кинулась к аппарату, но сразу же выяснилось, что это не Ноа. Звонили из больницы, необходимо было ее присутствие, так как некий четырехлетка обварил себе ногу кипятком. Пейдж съездила туда, а потом примчалась назад.

Но дома ничего не изменилось, и Сами по-прежнему капризничала. Когда Пейдж наконец уложила девочку в кроватку, то увидела, что у нее появился насморк, поэтому Пейдж ничуть не удивилась, что малышка проснулась среди ночи горячая и в испарине. Дети легко заражаются простудой от других детей. Это – неизбежно и к тому же содействует развитию иммунитета. Но, зная все это, Пейдж все-таки испытывала тревогу за маленькую, ведь Сами такая крошечная и беспомощная.

Пейдж сделала Сами горячую ванночку, а потом уговорила ее принять детский тиленол. Уложив ее снова в кроватку, она села рядом и принялась напевать колыбельную, которую в свое время ей пела Нонни. Сами задремала, но скоро проснулась вся в слезах. Пейдж отерла ей личико влажным полотенцем и дала попить яблочного сока, но девочка справилась только с половиной бутылочки. Она также переменила ей пеленки и расчесала волосики. Потом она взяла девочку на руки и уселась в кресло-качалку, раздумывая над тем, что современная медицина до сих пор еще не в состоянии победить обыкновенной простуды.

Казалось, эта ночь никогда не кончится. Впервые в жизни Пейдж поняла, какое волнение испытывают родители, когда их дети болеют, а они не в силах им помочь.

– Все не так плохо, как вам кажется, – имела обыкновение говорить Пейдж в подобных ситуациях. Точно такими же словами она пыталась успокоить себя сейчас. – Устройте маленького как можно удобнее, давайте ему больше жидкости. И ни в коем случае не впадайте в панику. И еще: не лишайте себя сна. Когда родители выматываются, пользы от этого нет никому.

Сама же Пейдж почти не сомкнула глаз. Когда Сами просыпалась, Пейдж укачивала ее, когда же девочка начинала дремать, она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить больного ребенка. Ей так и не удалось уложить ребенка в кроватку. Впрочем, в какой-то момент она начала дремать, когда с Сами на руках удалилась к себе в спальню и уложила ее рядом с собой на свою кровать. Почти сразу же к ней в спальню вбежала Нонни, обеспокоенная тем, что не нашла девочку в колыбельке.

– Пейдж Пфейффер, – грозно сказала она, забирая ребенка к себе на руки. – Сами могла выскользнуть из твоих объятий, доползти до края постели и упасть вниз!

– Она бы не стала уползать далеко, – произнесла Пейдж сонным голосом, – она неважно себя чувствует. Будь добра, дай ей еще немного детского тиленола. И разбуди меня через часик, ладно? В эту субботу мне предстоит дежурить на работе.

Душ несколько взбодрил Пейдж, когда она через час проснулась и стала собираться на работу. А закончив ее и вернувшись домой, она почувствовала, что от утомления едва держится на ногах. Она немного подремала с Сами на руках, пока Нонни выходила прогуляться по снежку, а затем решила немного побегать, чтобы снять усталость, оставив Сами под надежной опекой бабушки.