Наконец, слабо улыбнувшись, она произнесла:

– Мне кажется, нам необходимо поговорить.

– Нам, – спросил Бен, – или тебе?

– Мне! – выкрикнула Энджи, вложив в это короткое слово всю негативную энергию, накопленную ею за последнее время. Бен ужасно обидел ее. Ничто из того, что она могла причинить ему, не могло сравниться с этим оскорблением. – Я хочу, чтобы ты мне ответил, что происходит в этом доме. Мы продолжаем соблюдать обычный жизненный ритуал, но это не более чем фарс. Наша семья распадается. Мы ходим один вокруг другого и избегаем смотреть друг другу в глаза. Между нами разорваны все связи.

Он даже бровью не повел в ответ на ее гневную тираду.

– Бен!

Он пожал плечами:

– Что я могу добавить? Ты сказала только что все.

Дрожащими губами она втянула в себя воздух. Старые привычки умирают с трудом. Он даже и не попытался помочь ей.

Тихо, устало и покорно она промолвила:

– Пожалуйста, Бен. Скажи, о чем ты думаешь. Только скажи, о чем ты думаешь на самом деле. Я не хочу ничего тебе говорить, ни в чем упрекать. Я только спрашиваю. Ведь я не знаю, что происходит в твоей душе. Я не знаю, чего ты хочешь. Я даже не знаю, что делать мне при сложившихся обстоятельствах.

– Измениться, – ответил он. Она посмотрела на свои руки.

– Ладно, я заслужила это. – Она отвела взгляд. – Но пойми, таковы были правила игры – всегда знать, как нужно поступить. Я всегда гордилась тем, что знала как. И никто, в том числе и ты, не пытался мне в этом противостоять. Но при этом я никогда не думала, что унижаю тебя, делаю тебе больно. Возможно, ты и чувствовал нечто подобное, но я не совершала ничего намеренно. Я просто всегда была такой, какая я есть.

– Маленькой мисс Совершенство.

Она снова погрузилась в изучение своих рук. Сила его неприязни продолжала угнетать ее. Собрав остатки самообладания, она как могла более доброжелательно произнесла.

– Очевидно, нет, Бен, иначе я не сидела бы здесь с тобой. Поговори со мной, Бен. Посоветуй, как нам быть дальше. Скажи, что ты хочешь. Ты говоришь, что я никогда не слушаю тебя. Так вот, сейчас я стараюсь слушать и слышать тебя. Но я не смогу ничего услышать, если ты не будешь говорить.

Бен засунул руки в карманы своих вельветовых брюк, некоторое время стоял задумавшись и наконец произнес:

– Хорошо. Прежде всего, нам надо что-то делать с Дугом. Сейчас мы оба его раздражаем. Я сомневаюсь, что он говорит мне больше, чем тебе. Сегодня утром мне позвонила его учительница испанского языка и спросила, все ли у нас дома в порядке.

– Боже, как она узнала? – с ужасом, который внезапно охватил ее, спросила Энджи. Ей вдруг представилось, что о событиях в их семье знает весь город, и она не на шутку испугалась.

– Он не сдал вчера зачет. Такого с ним раньше никогда не бывало.

– Да уж, чего не было, того не было, – сказала Энджи, чувствуя, что проиграла еще раз. Дело, разумеется, было не в зачете. Мало кому удавалось проучиться весь курс, ни разу не завалив зачета. В конце концов, зачет можно пересдать. Дело заключалось в том, что Дуги никогда бы не провалился, если бы у него было все спокойно на душе.

– Так вот, – продолжал Бен, – нам необходимо с ним побеседовать.

Несколько недель назад Энджи сделала бы все сама, ни у кого не спросив, но теперь Бен обвинил ее в диктате и манипулировании людьми. Поэтому она задала вопрос:

– А что мы ему скажем?

Бен пожал плечами.

– Не знаю.

Энджи посмотрела на свои пальцы. Если Бен не знает, а ей нельзя им манипулировать и говорить, что делать, то куда же это может завести? Она молчала и вопросительно смотрела на мужа в ожидании, что будет дальше.

Через некоторое время, которое показалось ей вечностью, он сказал:

– Есть две причины, отчего Дуг в депрессии. Первая связана с тем, что происходит между нами. Вторая – с ним самим и тем жизненным пространством, которое ему необходимо.

– Они взаимосвязаны, – произнесла она и тут же пожалела, услышав его реакцию.

– Совершенно очевидно, но с одной из причин справиться легче, чем с другой, – проговорил он, растягивая слова, что сразу же насторожило Энджи. – Думаю, что нам следует отдать его в школу на полный пансион.

Она тут же отрицательно покачала головой. Все ее существо протестовало против этой идеи, но она продолжала молчать, пока Бен не спросил:

– Почему же нет?

Она ответила, стараясь говорить как можно спокойнее: