Она шла торопливо, почти бежала впереди его, и остановилась у дерева на самом краю парка. Солнце высветило ее волосы и заиграло в них. Питер поднял фотоаппарат и нашел ее в видоискателе. Приблизившись, он стал прикидывать, куда ему стать, чтобы свет падал на девушку. Он уже наводил аппарат на резкость, когда она оторвалась от дерева и быстрыми шагами двинулась в глубь парка, остановившись на этот раз у длинной деревянной скамьи. Там она уселась совершенно невинным образом и вызывающе посмотрела в объектив, словно предлагая тем самым Питеру начать фотографировать.

– Подними-ка подбородок… Прекрасно. Так когда, ты говоришь, день рождения твой мачехи?

– В ноябре. Вполне достаточно времени, чтобы сделать и отпечатать хороший снимок. Конечно же, я вам заплачу. Вы будете моим официальным фотографом. – Она соскочила со скамейки. – А как вам нравится эта стайка? – Она указала на группку березок поблизости, которые из-за солнечного освещения потеряли реальность очертаний и были похожи на стайку юных пансионерок.

Питер, у которого и в мыслях не было брать деньги за один-единственный снимок для мачехи, отмечавшей свой день рождения не то в октябре, не то в ноябре, выразил восхищение деревцами и, фотографируя их, на некоторое время потерял Джули из виду. Он продолжал держать фотоаппарат у лица, когда она намеренно влезла в его очередной кадр. Заметив метаморфозы, происшедшие с девушкой, он немедленно опустил фотоаппарат.

– Джули, – только и смог он выдавить из себя.

– Только несколько штук, – бормотала она, стаскивая с себя блузку и приближаясь. – Сегодня освещение особенно удачное.

– Сейчас же оденься!

Но она отбросила блузку подальше от себя, а бюстгалтера, как оказалось, она или вовсе не носила, или уже успела от него избавиться.

Ее груди были высокими и полными, можно сказать, свежими, – так вообще можно охарактеризовать молодую женщину, находящуюся в своей лучшей физической форме. Обнаженной, ей можно было дать и семнадцать, и двадцать один, и двадцать пять лет. Но она была его пациенткой, всего-навсего школьницей и училась в школе, где доктор официально числился в штате сотрудников. Питер демонстративно повесил фотоаппарат на плечо.

– Я не стану снимать тебя обнаженной.

– Я не обнаженная, – ответила ему деловито Джули, – на мне трусики.

– Сейчас же одевайся, Джули. Я отведу тебя к ребятам.

Она отрицательно затрясла пышной гривой волос. С уверенностью женщины, которая знает цену своим прелестям и об их воздействии на окружающих, она подняла глаза и посмотрела на Питера в упор.

– Потрогайте меня, – прошептала она, находясь от Питера на расстоянии каких-нибудь нескольких дюймов.

– Гм, – пробасил в ответ Питер. Его рука, продолжавшая удерживать за объектив фотоаппарат, слегка задрожала.

– Вы что, не находите меня привлекательной?

– Наоборот, Джули, но ты моя пациентка, с одной стороны, а с другой – ты еще совсем ребенок.

– Я не ребенок. Мне уже восемнадцать. И я пациентка доктора Пфейффер с тех пор, как доктор О'Нейл умерла.

С тех пор, как доктор О'Нейл умерла… Что бы Мара сделала, если бы ей довелось видеть его сейчас? При этой мысли он отодвинулся от девушки и потянулся за ее блузкой. Но та пристально следила за каждым его движением.

– Вы, – произнесла она, – самый привлекательный мужчина в этом гнусном городишке.

Он попытался расправить блузку и накинуть на голые плечи Джули, но обнаружил, что рукава у нее вывернуты наизнанку. Он принялся приводить одежду девушки в порядок.

– Половина девушек в нашей школе влюблены в вас. – Она прижалась губами к его подбородку.

Питер еще больше сконцентрировал внимание на блузке. Ему удалось привести в порядок один рукав, и сейчас он упорно трудился над вторым.

– Я не девственница, если это то, что вас волнует. Мне уже приходилось заниматься такими делами.

– Оставь меня в покое, Джули, – строго произнес он, вывернув наконец второй рукав так, как следовало. Потом ему удалось накинуть ей блузку на плечи, но оказалось, что тем самым он подтянул ее к себе почти вплотную. Она ухватилась руками за пряжку его брючного ремня. Потом ее рука скользнула ниже.

– А ведь вы хотите меня, – вдруг заявила она, улыбаясь победоносно и горделиво.

– Нет! – выкрикнул он и отступил на шаг назад. – Нет, – повторил он уже более тихим голосом и поднял руки, изображая безоговорочную капитуляцию. – Я просто польщен. Ты такая красивая девочка. Но всякие отношения между нами невозможны.

– Я почувствовала это, – сказала она с грустью.

– То, что ты почувствовала, – произнес он со вздохом, – так это разницу между телом мужчины и телом мальчишки. А ты посягнула, – тут он не мог удержаться от иронии, – на мою личную жизнь. – Питер упер руки в бока. – Что ж, я могу провести тебя по городу в таком виде, чтобы все обыватели могли полюбоваться на твои прелести, но, если ты хотела не этого, тогда тебе придется застегнуться.

Она застегнула блузку, но с таким видом, словно ни капельки не поверила в то, что Питер остался равнодушным к ее женским прелестям. Когда они возвращались неспешным шагом в «Рилс», она бросила в его сторону лукавый взгляд, который выразил именно эту мысль. Питер вздохнул с облегчением, когда девушка наконец отклеилась от его локтя и побежала, чтобы присоединиться к своим сверстникам. Она едва не заставила его ощутить себя евнухом, а он не был таковым ни в коем случае. У него были нормальные желания нормального здорового мужчины. И эти желания сейчас бы спокойненько себе дремали, если бы Лейси неожиданно не стала учить его жизни. У него было что ей возразить, и он вдруг понял, что ему совсем не помешало бы поговорить с ней. Он повернулся и пошел туда, откуда пришел, то есть завернул за угол и оказался около Таверны, где была припаркована его машина. Он сел в нее и отъехал от Таверны, направляясь в Вибли.