Джордан смотрел в окно на пролетающие мимо огни, ничего не отвечая.

Проехав совсем немного, они остановились, и Джордан, стальной рукой обхватив ее запястье, вытащил Джини из машины. Его самолет стоял у взлетной полосы.

Грубо дернув Джини за руку, он заставил ее повернуться к нему лицом. На лбу у Джордана выступила испарина, сильное тело было напряжено от ярости, как натянутая струна.

– Если ты думаешь, что я с тобой куда-нибудь полечу, когда ты в таком состоянии… – начала она.

– Именно так и будет.

Что-то в ней сжалось от страшной ярости, бушевавшей в его глазах.

Он прижал ее к себе. Она попыталась сопротивляться, но безрезультатно. Как бы в наказание его губы обрушились на ее рот, заглушив возглас протеста. В этом грубом натиске Джини ощутила полное горечи желание и гнев на самого себя за это желание. Он как будто пытался вдавить ее хрупкое тело в свое: ее ноги прилипли к его мускулистым бедрам, а груди расплющились о его твердые мышцы.

Потом, так же неожиданно, Джордан оторвался от нее.

Губы Джини распухли и заболели, она поднесла руку, чтобы утишить боль. Сверкающий взгляд вонзился в ее лицо. Он наблюдал, как ее пальцы нерешительно касаются трепещущих губ.

Каждая клеточка ее тела кричала от острого осознания его присутствия, от воспоминания о его поцелуе.

Он обхватил ее лицо руками, но теперь пальцы его были нежнее, как будто даже в ярости он пожалел, что причинил ей боль.

– Ты ничего не выиграешь, если будешь воевать со мной, – прорычал Джордан.

Казалось, что-то в ней оборвалось. Она почувствовала силу его больших рук на своем маленьком лице, мощь возвышавшегося над ней тела.

Он прав, воевать с ним бессмысленно. Она склонила голову, как бы признавая свое поражение, и позволила отвести себя в самолет.

Только когда они уже выруливали на взлетную полосу, Джордан отпустил ее руку.

– Пристегни ремень, – скомандовал он мрачно.

Джини замешкалась, потирая руку, которую он так сильно сжимал, и тогда он сам перегнулся через ее кресло и пристегнул ее ремень.

– А что потом, Джордан? Насилие? – ее голос дрогнул, выдавая, что она только храбрится.

– Черт побери, Джини, не толкай меня на крайности. – Его пальцы безжалостно вцепились в хрупкие плечи. – Я чуть не убил тебя за то, что ты сделала сегодня вечером. Когда я увидел, как ты танцуешь с Джеймсом… Мне захотелось умереть. Мне нестерпимо даже представить тебя с другим мужчиной. Я пожалел, что когда-то встретил тебя, верил тебе и что вновь тебя нашел. – Он заглянул в испуганные глаза и наконец-то отпустил ее. – Но я никогда не смог бы причинить тебе боль.

– Если ты так ненавидишь меня, зачем же приехал за мной?

– Я никогда не говорил, что ненавижу тебя. Я ненавижу себя, потому что не могу презирать тебя так, как ты того заслуживаешь.

С этими словами он отвернулся от нее и пошел в кабину пилота.

Джини провела этот долгий, многочасовой перелет, молча страдая. Прошло несколько часов, прежде чем они приземлились и заправили самолет горючим. Все время, пока они были на земле, Джордан не сводил глаз с единственного выхода из самолета, а Джини смотрела сквозь стекло иллюминатора на огни и рабочих, сновавших возле их самолета, и тщетно пыталась рассчитать, где же они находятся.

Потом было еще много часов черной пустоты за окном. Она понятия не имела, куда ее везут и что Джордан собирается с ней сделать, когда они долетят.

Наконец она заснула беспокойным сном. А когда проснулась, то обнаружила, что ее укутали одеялом, а под голову подложили подушку. Самолет запрыгал на неровной посадочной полосе.

Джини сонно посмотрела в окно. Низкое серое небо, казалось, вот-вот опустится на покрытые бархатной зеленью холмы. Клочья тумана плавали над влажной землей и покрывали утесы на вершинах гор.

И тогда ее осенило: они в Шотландии.

Звуки тяжелых шагов раздались на ступенях винтовой лестницы замка рядом с библиотекой. У Джини глухо застучало сердце, и она в ожидании подняла глаза от старинной, богато иллюстрированной книги, которую рассматривала. Джордан распахнул настежь дубовую дверь и вошел, сразу заполняя собой комнату.

На нем были джинсы и толстый шерстяной свитер с вырезом «лодочкой», точно так же была одета и она. На его черных волосах и на свитере сверкали капли дождя, он не потрудился снять даже грязные резиновые сапоги. Значит, он был на улице, почему же она его не видела? Ведь Джини и сама только что вернулась с долгой прогулки.

Уже целых два дня он избегал встреч с ней, не считая того, что они встречались в столовой, где оба молчали. Джини думала, что он, должно быть, занят приготовлениями к съемкам, но она была слишком горда и упряма, чтобы задавать какие-либо вопросы. Она знала, что съемочная группа приедет только через неделю.

Джордан предоставил ей полную свободу в пределах замка. Сбежать она не могла: безлюдный, с многочисленными башнями замок стоял на скалистом острове. Ее паспорт был у Джордана, и все, кого она встречала во время прогулок на покрытом сочной зеленью острове, работали на Джордана. Эти люди слишком дорожили хорошо оплачиваемой работой, чтобы ссориться с тем, кто ее давал.