Джини смотрела, как они уходят, и при виде Джордана вдвоем с Фелицией отчаяние наполнило ее сердце. Они такая подходящая пара! Фелиция умеет предвосхитить все его желания и удовлетворить их. Фелиция знает, как помочь его карьере. И его успех не пугает ее. Фелиция упивается всем, чего так боится Джини.

Не важно, как пылко Джордан говорил, что любит Джини, а не Фелицию, Джини все равно не верила ему до конца, ведь она не верила в себя.

Джини опустила глаза на изысканные цветы в коробочке, но радость от его подарка исчезла.

В конце концов, стоило ли придавать этому такое большое значение? Он сделал бы тот же романтический жест в отношении любой женщины.

Джини медленно оделась, приколола орхидею на открытое белое платье и вышла в солярий, откуда была слышна музыка и смех в саду.

Прием начался без нее. Интересно, кто-нибудь заметил бы ее отсутствие, если бы она так и осталась в своей комнате?

Когда Джини наконец спустилась вниз, прием шел своим чередом. Дом ослепительно сверкал от движущейся массы гостей в искрящихся нарядах. Фелиции и Джордана нигде не было видно. Джини, не узнанная никем, прошла через толпу людей в гостиной и проскользнула в нишу, скрытую кущей деревьев. Из своего уголка она могла наблюдать за танцующими.

Вдруг рядом раздался тихий голос Джеймса Сторма:

– Прячетесь, Джини?

Она повернулась с виноватым видом. Неужели это так заметно? Легкая светлая шаль, которую она накинула на плечи, упала на пол. Джини следила за тем, как Джеймс наклоняется, поднимает шаль и накидывает ей на плечи.

– Не убегайте только потому, что появился я. – С этими словами он вынул пачку сигарет, встряхнул ее и предложил сигарету Джини. Она отказалась, а он закурил. – Меня преследуют две актрисы, прочитавшие сценарий моего следующего фильма, – объяснил он.

– А я уже решила, что вы появились здесь из братского сострадания.

Джеймс рассмеялся:

– Едва ли. Удивляюсь, как это Джордан до сих пор еще не просветил вас в отношении меня.

– Он попробовал.

– Братское сострадание не принадлежит к числу моих добродетелей.

В это мгновение музыка замолчала, потом забили барабаны. Это началась одна из самых популярных песен Джордана, полная страстных ритмов. Вспыхнул прожектор, и в его свете Джини увидела Фелицию в сверкающем черном платье. Она вела Джордана за руку в центр танцевальной площадки. Он не сопротивлялся, заглушая смехом слова белокурой женщины, необычайно соблазнительно двигавшейся в облегающем платье под звуки барабанов. Вокруг них собрались аплодирующие зрители, и только тогда Джордан тоже начал танец.

Они составили потрясающую пару, оба танцевали превосходно. Все в зале перестали разговаривать и смотрели только на них. Джордан двигался с грациозностью пантеры. Фелиция казалась вихрем сверкающих блесток, пытающимся заворожить его. Она приблизилась к нему и взялась за конец его галстука. В ее глазах можно было прочесть соблазнительное приглашение.

Джини не могла не заметить, как прекрасно они танцуют вдвоем. Точно так же она не могла не заметить, как понимающе поднимались брови у многих присутствующих. Она почувствовала, что душа ее умирает.

Песня звучала бесконечно. Или это только чудилось, что они вечно танцуют в таком сумасшедшем, неистовом темпе? Неожиданно танец прекратился, и Фелиция замерла в объятиях Джордана, ее белокурые волосы золотистым дождем разметались по его плечам.

– Не стоит так переживать, Джини, – мягко заметил Джеймс. – Каждый год Фелиция в луче прожектора танцует с Джорданом. Это традиция.

Джини только хмыкнула в ответ. Как же она может жить в этом мире, где регулярно происходят подобные представления и о них не нужно беспокоиться?

Спустя несколько мгновений Джеймс заговорил, взяв ее руку в свою:

– Деточка, все это сыграно на публику. Там нет настоящих чувств. Только это нужно Фелиции. Но Джордану этого мало. Неужели вы не понимаете? Ей нужен Джордан-знаменитость. Ей надо, чтобы ее видели с ним, чтобы ею восхищались, ей завидовали и говорили о ней. Вы же любите Джордана-человека. Вы не хотите демонстрировать своих чувств к нему, они слишком сокровенны. Потому он и хочет, чтобы вы вернулись. Только вы подлинное сокровище в его жизни, вы и его музыка.

Джини глубоко вздохнула и крепко схватилась за его руку.

– Вы очень добры, вы действительно ведете себя как мой брат, Джеймс, признаетесь в этом или нет.

– Никому не говорите, иначе вы подорвете мою репутацию.

– Пусть это останется нашей тайной, – прошептала она, поднялась на цыпочки и коснулась его щеки нежно, как сестра.

В это мгновение позади них раздался холодный голос, при звуке которого голова Джини непроизвольно дернулась.

– Вот ты где, Джини! – Его ладонь легла на ее запястье, как бы утверждая право собственности. Он выдавил улыбку и сказал: – Джеймс, мне нужно было подумать, прежде чем приглашать тебя. Неужели ни одна молоденькая актриса не поймала тебя? – Слова звучали нарочито весело, но Джини знала, он не шутит.