Николай с трудом сдерживал безумный порыв опуститься около нее на колени, обнять жену и плачущего сына, стать частью их объятия. Холод одиночества заставил его содрогнуться. Но именно в этот миг Эмма посмотрела на него враждебным взглядом, как на чужака. Она не произнесла своих мыслей вслух. Но они и так были ясны. "Ты ничего не можешь для нас сделать… Ты здесь лишний".

Не сказав ни слова, Николай повернулся и пошел прочь через холл. За углом он остановился и прислонился к стене. От нахлынувших воспоминаний его била дрожь. Он вспомнил о той ночи в России, когда его вызвали, подняли из постели любовницы и сообщили о Мише. "Сегодня вашего брата убили. Ему перерезали горло…" И долгие поиски правосудия, справедливости, закончившиеся его местью, убийством графа Щуровского. Нет! Не надо думать об этом… Но услужливая память вернулась слепящей вспышкой, и он увидел себя шагающим к пьяной фигуре Щуровского, распростертого на смятой постели. В спальне стояла особая вонь, смесь застарелого пота и винных паров. Сердце Николая гулко стучало, полное страха и жажды крови. Он ничего не слышал, кроме этого громового стука, даже жалкого вскрика Щуровского, увидевшего лицо своего убийцы…

Держась за стену, Николай тихо соскользнул на пол. Как в бреду, он смутно пытался вспомнить, о чем думал во время своего ареста, допросов, пыток, бесконечных часов, полных муки и безнадежности. Он почти ничего не помнил. Они расспрашивали его о Мише, о его любовных связях, особенно о связи с Щуровским. Николаю было все равно, что его брат спал с мужчинами. После страшных испытаний детства Миша заслуживал удовольствий, в чем бы он их ни находил.

Отдернув рукава, Николай уставился на шрамы, обвивающие запястья, следы веревок, которыми он был прикручен к дыбе, изрезавших кожу и мышцы. Дознавателей злило, что он не откликался на их издевки по поводу сексуальных вкусов брата.

"Возможно, ты и сам не видишь ничего дурного в любви к юным мальчикам?
– говорили они.
– Возможно, и ты страдаешь тем же недугом? Может, и ты вожделеешь мужчин, извращенец паршивый?"

Николай мотал в ответ головой, не в силах выговорить ни слова трясущимися губами. Тело его закоченело от потери крови и от боли. Нет, он никогда не испытывал вожделения к мужчинам, он всегда предпочитал изящество и нежность женщин, уютное тепло упругих грудей, проницательность и отзывчивость женского ума. Лучше всего были женщины постарше, потому что они предъявляли меньше требований, понимали сложности реальной жизни… И кроме того, они были более страстными.

Однако он никогда не задумывался о женитьбе… Пока не встретил Эмму. Он ждал ее семь лет, никогда не сомневаясь, что она будет принадлежать ему. Он хотел ее так… Нет, он не назвал бы эту жажду обладания любовью, скорее жизненной потребностью, такой, как дыхание, еда или сон. Проблема состояла в том, что теперь она стала его слабостью. Ему придется оторвать, отрезать ее от себя, или он окончательно потеряет себя.

Николай встал и спустился по лестнице. Коротко отдал распоряжения Станиславу и лакею:

– Карету к подъезду.

Сейчас он отправится пить и играть, найдет себе женщину. Сгодится любая… Лишь бы не Эмма.

Успокоив Джейкоба, Эмма на руках отнесла его в детскую на третьем этаже, в его собственную постельку. Она укрыла его мягкой льняной простынкой и, опустившись у кроватки на колени, пригладила темный вихор.

– Я знаю, что такое потерять маму, - прошептала она.
– Моя умерла, когда я была еще меньше тебя. Я иногда плакала, потому что тосковала по ней и не могла даже вспомнить ее лица.

Джейк потер кулачком глаза.

– Я хочу, чтобы она вернулась, - жалобно произнес он.
– Мне здесь не нравится. Эмма вздохнула.

– Иногда мне тоже здесь не нравится. Но, Джейк, князь Николай - твой отец, здесь твое место по праву.

– Я собираюсь убежать.

– И бросить меня с Самсоном? Мне будет очень грустно, Джейк.

Он замолк, поглубже зарываясь в подушку, веки его трепетали от изнеможения.

– Я вот что придумала, - продолжала Эмма.
– Почему бы нам завтра не убежать вместе? Ненадолго. И взять с собой корзинку еды для пикника. Мы найдем пруд, побродим босиком по воде, половим лягушек…

– Леди не любят лягушек, - сонно возразил он.

– А я люблю. И еще я люблю жуков, червяков, мышей… всех, кроме змей.

– Мне нравятся змеи.

Эмма улыбнулась и наклонилась поцеловать его головку. Волосы его после энергичного утреннего мытья, на котором она настояла, пахли сладкой свежестью. Никогда еще, даже по отношению к своим братьям, она не чувствовала такой ответственности за ребенка, не испытывала такого желания защищать. Наверное, дело в том, что у них была любящая семья, а у этого малыша не было никого на свете, кроме равнодушного к нему отца.

– Спокойной ночи, Джейк, - прошептала она.
– Все будет хорошо. Я всегда буду заботиться о тебе.

– Да, Эмма, - пробормотал он, проваливаясь в сон.

Эмма прикрутила лампу и тихо покинула комнату. Она решительно направилась в покои Николая. Настала пора объясниться с ним насчет ребенка. Раз и навсегда. Она ясно скажет ему, что Джейк должен остаться здесь и Николаю придется найти какую-то форму общения с ним. Несправедливо, что мальчик должен страдать из-за прошлых грешков родителей. Джейкоб - Ангеловский. У него есть право на все, что это предполагает. Образование, наследство, знание родословной… Он имел право на все эти веши, он в них нуждался и их заслуживал. Николай не смел отлучать его от них.