— Акила! — успел выдохнуть он, но тут же получил удар по затылку от одной из выбежавших на арену стражниц и потерял сознание.

Энида не хотела, чтобы в этом поединке выжил киммериец. Акила была нужна для церемониального жертвоприношения в день коронации, поэтому правительница, увидев, что Конан побеждает, подала знак прекратить схватку. Варвар, конечно, не собирался убивать свою бывшую возлюбленную, но Энида этого не знала.

— Уберите их! — крикнула Мэгенн.

Акилу с трудом одолели полдюжины стражниц, но она, уже схваченная десятком рук, все порывалась в ярости броситься на Конана, который, очнувшись, приподнялся и с трудом сел. В голове гудело, и он словно издалека услышал команду колдуньи:

— Киммерийца в цепи и обратно в камеру. Представление окончено!

Гвардейцы Эниды, ее отборные и преданные отряды, расположившиеся лагерем около Ульменского храма, конечно, не присутствовали на гладиаторских поединках, но зато прочесали все окрестности леса, о которых упомянул в беспамятстве Конан. Однако нашли они только следы стоянки нескольких сотен человек и больше ничего: опытная Паина отвела войска от Ульменского озера.

На следующий же день, когда киммериец не вернулся из похода в крепость, амазонка выставила дозоры значительно дальше от лагеря, чем обычно, и разведчицы обнаружили, что к храму движется большое войско. Тогда Паина, собрав своих командиров и пригласив предводителя гирканцев Тайрада, предложила спешно сняться с места, чтобы не рисковать последними верными Акиле войсками.

Так и решили. К вечеру от отряда остались только следы, которые и обнаружили посланные Мэгенн амазонки.

— Скорее всего, киммериец попался в лапы к Эниде, — объявила Паина, когда на новом месте собрала совет командиров. — Вытащить его и Акилу из крепости мы не сможем, поэтому будем следить за дорогами: рано или поздно их повезут в столицу.

— Да, — вздохнул Тайрад, — наверное, ты права. Нет ли у кого-нибудь из твоих женщин верных людей в храме? Может быть, они смогут нам рассказать что-нибудь полезное.

— Есть, — ответила Паина. — Несколько наших девушек воспитывались в Ульмене, и наверняка у них остались там подруги.

Вызвали Майке и отправили ее и еще одну женщину на разведку. Через день они вернулись и рассказали про поединок варвара с Этельвульфом и Акилой.

— Вот до чего доводит блуд! — в сердцах воскликнула Паина, выслушав шпионок. — Что Конан ухлопал рыжего, горевать особенно не приходится, они друг друга стоили. Мне все равно, кто из них остался в живых. В конце концов, это дело богов. Но от руки варвара вполне могла пасть и наша правительница. Расскажите в отряде о происшедшем. Пусть все знают, что влечет за собой нарушение наших обычаев. В последнее время мне кажется, что у вас установились слишком хорошие отношения с этими гирканцами.

Женщины побледнели, но, взяв себя в руки, принялись наперебой уверять Паину в своем пренебрежительном отношении к самцам.

— Идите, — махнув рукой, отослала их Паина. — Но смотрите у меня!

Ее подчиненные вышли, а женщина надолго задумалась. Даже если ей не показалось и в отряде на самом деле что-то происходит, она не может ничего изменить. Не то время! Не пошлешь ведь всех девушек в храм, чтобы их наказали! Кто тогда будет спасать плененную Акилу? Она одна? Верная подруга правительницы горестно вздохнула и бессильно уронила руки. Каждый человек на счету, сейчас не до того, чтобы выискивать смутьянок.

«Когда победим, всех отступниц, если они действительно есть, примерно покараем, — успокоила она себя. — Сейчас надо думать, как спасти Акилу, да и этого киммерийца в придачу. Такой воин нам бы сейчас очень пригодился».

А Конан в это время трусил мелкой рысцой за лошадью, привязанный длинной веревкой за скованные запястья к луке седла. Обычно амазонки пользовались попонами, которые набрасывали на спину коней, и лишь немногие всадницы сидели в седлах.

Кроме варвара и Акилы в столицу амазонок Барун-Урт везли еще нескольких пленников: двоих мужчин, которые, по всей видимости, выполнили свое предназначение в Зале Таинства, а стало быть, более не имело смысла сохранять им жизнь, и трех амазонок, наверное, в чем-то сильно провинившихся.

Никаких иллюзий насчет того, зачем их отправляют в столицу вместе с войском и кортежем Эниды, пленники не питали: перед отходом из Ульменской крепости одна из охранниц торжественно объявила, что всех их принесут в жертву в честь коронации новой правительницы.

Несколько сот всадников вытянулись в длинную цепь. Когда проезжали через лес, колонна сжалась в тесный строй: командиры опасались нападения отряда Паины. Однако все прошло благополучно и, выехав на открытое место в долину, войско растянулось вновь. Акила бежала рядом с варваром, на одного всадника впереди него. Киммериец не понимал, почему их разместили так близко друг от друга. Наверное, это была идея Эниды или Мэгенн: пусть варвар всю дорогу видит перед собой обнаженное тело своей бывшей возлюбленной, может быть, это причинит ему новые страдания. На привалах всех пленников размещали врозь, чтобы они не смогли сговориться о побеге. Конан ни на миг не оставлял мысли о бегстве, но амазонки не спускали с него глаз и не позволяли себе расслабиться. Киммериец несколько приуныл, но все же надеялся, что Тайрад со своими гирканцами придумают, как вызволить его из плена. В пути он перекидывался шуточками с конвоирами и несколько раз пытался обратиться к Акиле, чья спина мелькала в двух десятках шагов от него, но правительница не отзывалась, словно не слышала его слов.

«Не пойму я эту женщину, — недоумевал варвар. — Неужели она совершенно забыла то, что было между нами? Или она так любила своего Этельвульфа? Странно, раньше я об этом не догадывался… Неужели, — не мог взять в толк киммериец, — со мной ей было хуже?»

Конана захватило чувство, весьма похожее на ревность. Варвар не привык уступать кому бы то ни было.

«Акила всегда была немного странной, — возвращался он к своим невеселым размышлениям. — Или я плохо ее знал. Все-таки амазонки сильно отличаются от обычных женщин. Правда, — вспомнил киммериец фразу одной портовой шлюхи, — сколько ни моргай, от бабьего тела не избавишься, будь ты правительница или последняя прачка».