Медленно поднявшись на ноги, молодая женщина приблизилась к тому месту, где была прочерчена граница магического круга, и испытующе коснулась рукой, словно ожидая подтверждения того, что твердили ей прочие чувства.

— Это было невероятно. Никогда не видела ничего подобного, — отозвалась она дрогнувшим от волнения голосом. — Такое впечатление, будто круг внезапно сделался стеклянным, и что-то ударило его со всех сторон разом… только осколки не посыпались на пол, а как будто бы стекли вниз от купола. Как ты это сделал?

— И больше ты ничего, кроме этого, не видела?

— А было что-то еще?

— Ясно. Райс?

Целитель покачал головой, не покидая мирно спящих детей.

— Только то же самое, что описала Ивейн. Это ты разбил круг?

Со вздохом Камбер, подобно Райсу, тряхнул головой.

— Нет. И если я расскажу вам, что, как мне показалось, я видел, боюсь, вы никогда не поверите. Скорее всего, решите, будто я пил из кубка вместе с мальчиками, и мне явились видения. Нет, не перебивайте. — Он вскинул руку, заметив, что они хотят возразить. — Сейчас нет времени обсуждать все это. У нас много работы. Король умер, и новому королю следует сообщить об этом. И нам надо навести порядок и все вернуть на место, чтобы никто не догадался, что в действительности случилось этой ночью.

— Понятно, — отозвался Райс и поднял на руки спящего Алроя, укутанного в теплые меха. — Давай, мы втроем отнесем ребятишек в спальню, а вы с Джебедией пока приведете тут все в божеский вид. Хорошо?

Камбер кивнул, легонько потрепав дочь по руке, чтобы ее приободрить.

— Мы справимся. Ивейн, когда поможешь Райсу с мальчиками, возвращайся лучше сразу в свои покои — только постарайся, чтобы никто тебя не заметил, — и оставайся там, пока во дворце не поднимется такой переполох, что разбудил бы и мертвого. Тогда можешь выходить спокойно, никто ничего не заподозрит, все равно все поднимутся… Я понимаю, ты бы предпочла оставаться тут с нами, но это может показаться подозрительным. А ты, Джорем, можешь потом вернуться сюда вместе с Райсом: у вас найдутся уважительные причины, по которым вы, якобы, оставались с Синхилом до самого конца.

После всего, что произошло этой ночью, им и в голову не пришло донимать его расспросами. Райс, держа на руках Алроя, двинулся к проходу, открывшемуся в стене часовни, а Ивейн подошла к отцу, скользнула губами по его щеке, затем подхватила Райса-Майкла и последовала за мужем.

Джорем не шевелился, пока они оба не скрылись из виду. Коленопреклоненный, склонив голову и погрузившись в созерцание, он застыл у тела короля. Наконец он поднялся и взял на руки последнего из принцев, закутав его в меховую накидку.

— У меня есть один вопрос, — пробормотал он, уже в дверях тайного хода, стоя вполоборота к Камберу.

— Ладно. Один вопрос.

— Перед самым концом… он узнал правду насчет тебя и Элистера.

Камбер медленно перевел взор на лицо мертвого короля, и в глазах защипало от непрошенных слез.

— Да. Узнал.

— И он принял это? — настойчиво продолжал Джорем.

— Ты же сказал, один вопрос, — Камбер мягко улыбнулся. — Ну, хорошо, сын. Он принял это. Готов поклясться, что до нынешней ночи он ничего не знал, но мы втроем — он, я и Элистер — решили все мирным путем. Мне очень хотелось бы, чтобы и ты присутствовал при этом.

— Очень важно, что вы оба были при этом, — прошептал Джорем, стараясь сдержать себя. — Это оправдывает многолетнюю ложь. — Он глотал слезы, качая головой. — Я лучше пойду.

Камбер, не вставая с колен, смотрел вслед сыну, потом напомнил себе о неотложных делах. Вздохнув, он взялся за дароносицу, чтобы с поклоном убрать ее на алтарь, как вдруг едва не вскрикнул — в его памяти ожила картина разрушения купола.

О, Господи! Как смог он выдержать это? Камбер вспомнил огромную силу энергии, освобожденной в рассыпающемся круге, и удивился, каким чудом ему удалось остаться, в живых.

Его охватила дрожь, которую помог унять холод металла дарохранительницы, обжигавший руки. В изумлении он посмотрел на маленький рубиновый крест на крышке и внезапно понял, что его левая рука, сжимавшая священный сосуд, не чувствует ничего, кроме холода.

Камбер снова опустился на колени, поднял крышку и отложил в сторону. В сверкавшей чаше лежал хлеб причастия, точно такой совсем недавно он подавал Синхилу, Камбер наугад вынул один из полудюжины кусочков и внимательно разглядел его.

Непосвященный назвал бы его простым куском хлеба. Мука и вода, и в этой простой пище было заключено самое великое таинство его религии, нечто, чего не мог постичь и чему не находил объяснения его мозг, но он верил воплощению в хлебе тела Христова всем сердцем и душой.

Плоть Господа защитила его сегодня ночью? Может, так оно и было, в самом деле. Синхил увел его за грань дозволенного, даже своим возвышенным сознанием не поняв, как близко трепетали крылья ангела смерти.

Или еще просто не пришло время Камбера? Есть ли у Всевышнего, у Господа, что присутствует и в этом священном хлебе, зажатом в его руке, есть ли у Господа земная работа для него?

Камбер не надеялся получить ответы на свои вопросы этой ночью. Прочел горячую молитву и встряхнулся, словно сбрасывая думы. Потом накрыл, дарохранительницу крышкой и вернул на привычное место, не забыв прибрать и коробочку со священными маслами.