Король и его братья разместились этажом ниже регентов, занимая отдельные спальни, но, как и прежде, пользуясь общей дневной комнатой. Комнаты Тависа, слуг и отца Альфреда, духовника мальчиков, находились на том же этаже, соединенные с апартаментами каждого принца, однако годились только для сна и хранения небольшого количества личных вещей. Под комнатами принцев располагался бывший холл в два этажа, но теперь его отдали в распоряжение поваров и телохранителей. Самый нижний этаж занимали всяческие писцы, следившие за деловыми бумагами нового короля. Три подземных этажа занимали колодец, арсенал и погреба с зерном, мукой, винами и другой провизией, достаточной на целую зиму.

Среди новых построек выделялся возведенный у северной стены и крытый черепицей огромный холл, соединенный переходом с центральной башней, для приемов и всевозможных торжеств. Во дворе были конюшни, меньший по размеру холл с комнатами для слуг и кладовыми на втором этаже, который соединялся с кухней. Замковая часовня, мастерская и кузница были почти готовы.

Во дворе располагалась тренировочная площадка для конных и пеших воинов. В Ремуте было не так просторно, как в Валорете, но старый замок понемногу обживался.

Пожалуй, лучшие помещения в Ремуте были в распоряжении его архиепископа, того самого Роберта Орисса, который был настоятелем короля Синхила в Ordo Verbi Dei. За тринадцать лет, прошедших со времени восстановления архиепископства, резиденция отстроилась и была безупречно отделана. Из ее окон духовенство наблюдало, как по приказу Синхила начинается восстановление древней столицы. Собор святого Георгия, выстроенный на фундаменте старинной церкви и приютивший в своей усыпальнице останки почти всех королей династии Халдейнов, стал первым из множества величественных зданий, задуманных для обогащения и прославления бывшей столицы Халдейнов. Резиденция архиепископа была отличным дополнением этой жемчужины архитектурного искусства.

Поняв, что житье в Ремутском замке было, в сущности, самым примитивным, Хьюберт, не теряя времени, обратился к архиепископу как одно духовное лицо к другому за одолжением. И вскоре обрел кров в роскошных и удобных апартаментах Орисса, польщенного и немного робевшего оттого, что один из регентов почтит своим августейшим присутствием его дом.

В то лето граф Эван стал герцогом Эваном — его отец, герцог Сигер, был из тех самых старцев, которых сразила холера. Вскоре после того как двор перебрался в Ремут, он и Ран, чтобы следить за армией, вернулись в Валорет, где Эван привыкал к обязанностям главнокомандующего, а Ран помогал ему.

Регентский совет распался надвое, и это ослабило влияние на короля и его братьев, зато помогло Эвану и Рану войти в близкие отношения с офицерами и солдатами Гвиннедской армии. В середине августа Совет Камбера узнал, что Эван набрал огромную партию рекрутов и разделил армию, состоявшую теперь по большей части из людей, на две части. Меньшая направлялась в Ремут под непосредственное командование Мердока, Таммарона и непосредственного исполнителя их приказов брата Хьюберта — Манфреда, а другая часть расположилась лагерем и вела военные учения на равнине к западу от Валорета.

Никто не знал, зачем их собрали и какого противника они готовятся победить, совершая маневры и оттачивая боевые навыки, но некоторые Дерини кое-что подозревали. Эван на деле оказался лишь бездумным исполнителем политики Регентского совета, членом которого был и сам. А Ран Безжалостный мог стать только орудием дальнейшего разрушения мира и справедливости.

Однако большинство Дерини игнорировали знаки беды и утверждали, что ничего не случится.

Единственным источником информации для Алроя и его братьев об окружавшем Ремут мире были отчеты Эвана и Рана, которые поступали все реже, и реже. Состояние здоровья Алроя никогда не было так хорошо, как в мягком климате равнин, и больная ступня Джавана беспокоила меньше обычного. Следуя королевским традициям, несколько раз в неделю трое мальчиков выезжали на равнину Кандор Ри, чтобы поохотиться, порыбачить или просто вместе с ветром поноситься на прекрасных чистокровных лошадях. Иногда они брали с собой соколов, но чаще всего компанию им составляли красноухие гончие, преподнесенные в подарок графом Мердоком, Они доставляли много хлопот королевскому портному, который не успевал подгонять по росту их одежду, — за лето 917 года мальчики подросли на несколько дюймов. А близнецы, которым пошел тринадцатый год, стали приобретать черты сложения юных мужчин. Во многих отношениях это было самое счастливое лето в жизни братьев.

Телесно мальчики стали много сильнее в то лето, но они не слишком повзрослели умом. Король и его братья вывозились на всевозможные торжества и церемонии, регенты регулярно приносили кипы документов, требовавших королевской подписи, но они отговаривали его от участия в таких собраниях, где действительно принимались важные решения, кроме тех случаев, когда были уверены в нужном для них исходе. Алрой был на самом деле королем, но он был и двенадцатилетним мальчиком, напоминали они ему, и большинство государственных дел слишком сложны для его понимания. Когда он вырастет, у него появится предостаточно времени, чтобы ломать голову над подобными вещами. Мердок и Таммарон были душою всех этих увещеваний.

Достаточно наслушавшись, Алрой понемногу поверил в них. Ему всегда не доставало силы воли, и неукротимый дух, вспыхнувший во время коронации, быстро сменился скукой. Лекарство для регулярного питья, прописанное ему послушным дворцовым лекарем под видом тонизирующего, делало его еще более вялым. К концу лета Алрой превратился в тихого, покорного принца, мечту всякого регента. Райс-Майкл тоже оказался податливым, послушным ребенком, сохранившим, однако, веселость и беззаботность, которые всегда его отличали. И только Джаван, единственный из троих, пытался смотреть вглубь, сквозь благочестивые оболочки регентов, и очень тщательно скрывал то, что ему удавалось разглядеть.