Потратив полчаса на преодоление городской толчеи, я, наконец, выбрался на пригородную кольцевую трассу. Вдоль нее тянулись какие-то заводы, окруженные бетонными заборами, автобазы, толпились башенные краны. Индустриальный пейзаж, в общем. Движение здесь было слабое – редкая цепочка легковушек да одиночные частные микроавтобусы, поэтому можно было расслабиться. Тут было удобно высматривать вероятную слежку, но сколько я ни старался, ничего подозрительного не заметил. Простояв на переезде минут пять, мы, наконец, вышли на прямую дорогу, ведущую к Вишневому.

И еще через несколько минут я уже притормаживал около тепло одетой тетки с двумя сумками, с целью узнать, где находится почта.

Около помещения почты, спрятавшейся на первом этаже одной из пятиэтажек, никого не было видно. И это правильно – пока Вика вписывалась в портрет ловкой и сообразительной девушки. Если я не ошибаюсь, сейчас они где-то не очень далеко, скорее всего, в одном из подъездов, выходящих окнами на эту сторону, и обязательно вдвоем с Леней, чтобы было кому меня опознать. Чтобы облегчить им жизнь, я выбрался из машины, походил вокруг, постучал ногой по баллонам и закурил, осматриваясь.

Тлеющий огонек сигареты уже подбирался к фильтру, когда из-за угла ближайшей пятиэтажки появилась женская фигура и быстро направилась ко мне. Обычная девушка, таких на дюжину тринадцать – спортивная куртка, джинсы, вязаная шапочка, теплые полусапожки. Лицо миловидное, но труднозапоминающееся, темные глаза, настороженно, почти враждебно изучающие меня. Вот только в них пока и был виден настоящий характер.

– Здравствуйте, Вика, – вежливо поздоровался я.

– Вы Мареев? – спросила она. – Вообще-то о вас хорошее говорили.

Я только развел руками – мол, ничего не могу с этим поделать, но, тем не менее, представился:

– Да, я Мареев Валерий Борисович, занимаюсь делом вашей подруги, Лидии Самойловой, и мне очень нужна ваша помощь.

– Ну, хорошо, – девушка нервно прищурилась, – скажите мне, кому пришло в голову начинать эту п...ь, это следствие через полтора года? Мамочка ее, как глаза на все закрыла, так до сих пор, наверное, и сидит зажмурившись! Кому это надо? Ведь не за бесплатно же вы, частные сыщики, работаете? Гонорары-то у вас – ого-го какие, я знаю!

– Гонорары я беру действительно немалые. Только есть у меня одна особенность – всегда довожу дело до конца. Это вам, надеюсь, тоже сообщили. Обычно мы не разглашаем, кто является нашим клиентом – это одно из правил, особенно если сам клиент этого не хочет. Но вам скажу. Я начал заниматься этим делом по просьбе Михаила Самойлова, брата Лиды, – я продолжал придерживался спокойного делового тона.

– Мишка? Он здесь?! – Вика, кажется, обрадовалась. – Вы знаете, что в прошлый раз он тоже пытался что-то выяснить насчет этого убийства?

– И оказался за решеткой. Правда, ненадолго. Ну так что, будем сотрудничать, или как?

– Хорошо. Только давайте говорить в машине. И лучше отъедем отсюда, – она нервно оглянулась.

Ничего подозрительного в пределах досягаемости не наблюдалось, из машин был виден только приткнувшийся у остановки маршрутный микроавтобус, ожидающий пассажиров, и все.

Мы уселись в машину, еще не успевшую остыть.

– Скажите, Вика, – заговорил я, поворачивая ключ зажигания, – вы думаете, что Самойлова подставили?

– Точно, и еще как. Слепили обвинение, купили пару свидетелей и готово! А еще если и свои люди есть в милиции, совсем не вырвешься. Правда, Мишка не простой чувак оказался, сунул в лапу, наверное, кому надо, и смылся. И правильно сделал, – Вика достала пачку сигарет из кармана, помахала ей в воздухе:

– Курить здесь можно?

– Только окно откройте, – разрешил я.

В машине заклубился табачный дым. Терпеть этого не могу. Но ради дела придется потренировать выдержку.

Некоторое время Вика молча курила. Мотор тихо урчал на холостых оборотах. Потом решительно загасила сигарету, окурок выбросила в снег. Длинно выдохнула последнюю струю дыма.

– Поехали, что ли, – сказала она.

– Куда едем? – поинтересовался я.

– Да просто отъедем отсюда к дачам поближе, а там встанем и поговорим, – Вика помолчала. – Скажу честно, не полезла бы я в это дело, если бы такая жизнь не достала. Собираться за полчаса пришлось, бабка эта, корова старая, крик подняла – как же, за неделю недоплатила карге. Теперь живу вот, в город не сунешься, там меня хорошо помнят. И здесь бы нашли. Не накраситься, ни одеться толком – тряпье всякое, – она с отвращением одернула куртку, – хожу как чучело, а куда денешься?