Уилл прикрыл дверь своей лачуги, уселся на крыльце, на верхней ступеньке и стянул с ног рабочие сапоги, доставшиеся ему от предыдущего батрака.

Его сильно изнурили дни, проведенные в пути, и в особенности три дня на ферме. Вставать приходилось до рассвета, а возвращался он затемно. И все—таки он не собирался просить расчета. Его устраивало, что нет времени на размышления. Ему не хотелось вспоминать последние два месяца своей жизни.

На его лбу появилась упрямая складка. Он со вздохом поднялся и прошел в дом.

Уилл намеревался уехать от Луизианы как можно дальше, но судьба распорядилась иначе: он получил какую—никакую работу на ферме, которая едва может прокормить своих хозяев. Так вот его занесло в эту безнадежную глушь.

А впрочем, доводилось ему задерживаться и в местечках похуже. В этой конуре есть хотя бы душ, кровать и шкаф для одежды. Еще здесь есть стул с торчащими из сиденья пружинами, шаткий столик и диван, около которого стоит ведро, собирающее дождевую воду. Диван этот стоит у самого окна. На нем Уилл провел две последние ночи, слишком измученный, чтобы заснуть; он лежал на спине и изучал звездное небо. Ночи в этой местности, удаленной от больших городов, темные, луна и звезды горят так ярко, что кажется: можно дотянуться до них, не вставая, потрогать их. В голове Уилла непрестанно вертелся детский стишок: «Звездочка светлая, звездочка ранняя…»

Он поставил сапоги у порога, бросил носки в ведро для грязного белья, аккуратно сложил одежду и отправился в ванную. Вода текла из душа слабой струйкой и все же принесла телу приятную прохладу. Искупавшись, Уилл натянул последние чистые джинсы и свою лучшую рубашку, ту самую, в которой он был на похоронах Мелани и мисс Роуз, и улегся на диван.

Уилл засунул руку в карман рубашки и достал оттуда небольшой клубок, который постоянно носил на груди. В комнате было темно — Уилл не удосужился зажечь единственную лампочку, — но лунного света из окна было достаточно, чтобы разглядеть этот предмет.

Ленточки.

Этими ленточками он когда—то привязал ее запястья к изголовью кровати в коттедже. И Уилл мрачно подумал, что этими самыми ленточками она привязала его к себе.

Собирая вещи перед тем, как уйти из Гармонии, он нашел их на полу у кровати и вдруг, повинуясь внезапному порыву, сунул в чемодан. Когда позднее он их там обнаружил, то едва не поддался второму порыву — выбросить их.

Но, избавившись от лент, он не выкинет из памяти Селину.

Уилл отвел взгляд от ленточек и глянул в окно, на звездное небо. Если бы он мог, если бы он только мог…

Если он сойдет с ума настолько, что станет загадывать желания, то какое желание загадает? Быть таким человеком, какой нужен Селине… Быть в состоянии сделать ее счастливой, переменить ее жизнь так же, как она переменила его судьбу.

Помрачнев еще больше, Уилл засунул ленты обратно в карман. Желания тщетны. Они не изменят ничего. Они не сделают его лучше. Счастливее.

Из домика фермера раздался звонок колокольчика, приглашающий к ужину. Уилл тяжело поднялся с дивана, вышел на крыльцо, захлопнул за собой дверь. Ел он обычно на кухне вместе с хозяевами.

Он вдруг задумался о фермере и его жене. Молодая пара, они не так давно поженились. Они преисполнены решимости поднять ферму, которая принадлежала еще прадеду хозяина. Уилл понимал привязанность этого человека к старой ферме, но что же держит здесь жену фермера — молодую, миловидную, веселую женщину? Совершенно очевидно, что она не приспособлена к подобной работе. Она могла бы вести совсем другую жизнь, найти другого человека, который дал бы ей куда больше. Так почему же она все—таки здесь?

В нескольких ярдах от дома Уилл замедлил шаги. Окна кухни были распахнуты настежь, и в теплый ночной воздух лилась музыка. Уилл увидел, что стол накрыт к ужину, но хозяев за ним нет. Они танцевали под медленную мелодию, звучавшую по радио. Он смотрел на нее сверху вниз, а она улыбалась так, что все внутри у Уилла болезненно сжалось. Так нежно, обещающе, страстно улыбалась ему Селина. Это улыбка счастья. Улыбка любви.

Неужели все так просто? Эта женщина любит своего мужа и потому согласна делить с ним все его невзгоды.

Значит, и Селина могла бы выбрать кого угодно — обеспеченного, уважаемого человека, которого ее родители рады были бы принять в свою семью. Но она остановила свой выбор на нем.

Да, вот так все просто. Возможно, подобно жене этого фермера, Селина отдала бы привычное безбедное существование за то, чтобы быть с ним. Должно быть, одного уважения окружающих мало в такой теплый летний вечер. Должно быть, святости недостаточно, чтобы заполнить пустоту души.

Во рту у Уилла пересохло. Ему было очень тяжело, и все—таки он облек в слова последнюю мысль.