— Я видел, как открылось яйцо. Внутри было несколько этих тварей, но я толком ничего не успел разглядеть. Мы их разнесли в клочья.

— А, конечно же! Группа сержанта Хэллера, помню. Вам здорово тогда повезло… У тебя контракт на сколько?

— На пять лет.

— Самый оптимальный срок! — одобрил Живчик. — За пять лет всякого насмотришься. И от жизни гражданской отвыкнуть не успеешь.

— Да я уже вроде бы отвык, — неуверенно сказал Павел.

— Это тебе только кажется! — заверил Живич. — Вот у нас с Викингом уже третий срок скоро закончится. Мы-то знаем, каково это — чувствовать себя солдатом до мозга костей. Вот, например, идешь ты по улице с девушкой под ручку и ловишь себя на мысли, что какую-то неловкость испытываешь. Начинаешь разбираться почему — и понимаешь: девушка-то не в ногу с тобой идет, не подстраивается. Отсюда и неудобство.

— Это ерунда, — сказал Арнарсон. — А вот когда идешь с девушкой под руку и думаешь: зачем она мне сдалась? У меня же карабин после стрельб не чищен, один такой стоит в пирамиде!

— Нет, — фыркнул Живчик. — Пример неудачный. Как раз это не военный образ мыслей. Это старость в тебе говорит.

— Да я моложе тебя!

— На месяц!

— Но все думают, что лет на пять!

— Пускай думают! А вот девчонки точно знают, кто из нас двоих еще о-го-го, а кто — э-хе-хе!

— Ты его не слушай, — обратился к Павлу Арнарсон. Он уже сам не рад был, что ввязался в разговор. — У меня с этим делом все в порядке.

— Просто случай один был, — встрял Живчик. — Называется Большая Осечка!

— Хватит уже!

— Да ничего! — Живчик заерзал на койке, совершая недвусмысленные телодвижения. — С кем не бывает! Это возраст, привыкай.

Арнарсон, похоже, всерьез обиделся. Он отвернулся к стене, с головой накрылся одеялом. Затих — притворился спящим.

— Слушай, а тебе долго здесь еще обитать? — спросил Живчик у Павла.

— Еще неделю, наверное.

— Да… Здорово тебя наш Титан отделал. Хорошо, что совсем не убил… Странный он какой-то. Слышал что-нибудь об этом?

— Нет.

— Еще услышишь, — уверенно заявил Живич.

— А что именно?

— Да так… Разное…

— И все же…

— Ну, за все поручиться не могу, но сам видел, как он на спор задерживает дыхание на пять минут. Представляешь! Пять минут не дышит! Веришь? Я бы не поверил!

Павел вдруг отчетливо вспомнил:

…Лицо Некко налилось кровью, опухло. Шея вздулась, проступили сквозь кожу сизые жуткие вены. На серых губах пузырилась пена, густая слюна текла по щеке…

— Верю, — сказал Павел. — Я ведь душил его на ринге. По всем правилам.

…Некко не дышал. Он не мог дышать…

— Сам он утверждает, что может отключать боль. Я пару раз видел, как он иглой протыкает себе ладонь. Вот здесь. Насквозь.

— Зачем? — спросил Павел, невольно поежившись и вспомнив, как Некко выкручивался из болевых захватов.

— Не знаю. Мне кажется, он получает от этого удовольствие. Не от самоистязания, конечно, а от того, что на это смотрят другие люди. Он ненормальный. Я не понимаю, как он прошел медкомиссию… — Живич помолчал. Добавил: — А еще я слышал, что он режет себя ножом и каким-то образом останавливает кровь, а потом и вовсе заживляет рану. Не знаю, сам не видел. Но допускаю, что это правда. Ты ведь сильно помял его тогда на ринге, правда? Сразу после схватки я видел его разбитую губу и синяк на скуле. А утром его лицо было чистое. Никаких следов драки! Как такое возможно? Я не знаю.

— Ты не сказал, что он видит в темноте. — Забыв обиду, повернулся к товарищам заинтересовавшийся разговором Арнарсон.

— Да! — вспомнил Живчик. — Некко видит в темноте. Как кошка. Или как летучая мышь. Человек-летучая мышь. Бэтмен. Может быть, стоило дать ему это прозвище?

— Скоро ты будешь обращаться к нему по званию и фамилии, — сказал Арнарсон. — Капрал Некко — вот его единственное имя.

— Ему доверяют отделение? — спросил Павел.

— Да, — вздохнул Живич. — Наше отделение. Не понимаю только, за какие такие заслуги.

— У него есть связи там. — Арнарсон, понизив голос, ткнул пальцем в потолок. — Наверху. На самом верху!

— Ты-то откуда знаешь? — недоверчиво спросил Живич.

— А ты подумай получше. Некко явно кто-то продвигает.

— Думаешь, он чей-то родственник?

— Вполне возможно…

— Да… — Живич почесал затылок. — Лучше с этим Некко не связываться. Как бы чего не вышло…

Тема исчерпалась.

Живич вытащил из-под матраца еще одну сигарету, попросил Павла выглянуть в коридор, не видно ли доктора. Закурил, пуская дым струей в сторону форточки, глухо покашливая в кулак.

Близилось время ужина, потом должны были начаться вечерние процедуры.

Разговор зашел о лечении, как-то незаметно превратился в обсуждение достоинств молоденьких медсестер. Говорил в основном Живич, он всегда находил, что сказать, он в любой области был знатоком.

— Он утверждает, что способен предугадывать будущее, — невпопад сказал Арнарсон. Живич, потеряв нить рассуждений, замолчал, недоуменно уставился на товарища. Павел тут же подумал о Курте, о нескладном моложавом немце. Вспомнил его исполнившееся пророчество: