Как и в любой другой воскресный день, народу в маленьком заведении набилось, не протолкнуться. Все столики были заняты, люди сидели на чем придется: на ящиках, на спинках стульев, на коленях товарищей; барную стойку заслонили плотно сомкнувшиеся спины, покатые, угрюмые и неприступные.

— Эй, Писатель! — окликнули Павла, едва только он вошел. — Давай к нам!

Павел узнал Жана-Карапуза из первого взвода, подошел, пожал ему руку, кивком поздоровался с его товарищами:

— Нет. Я домой.

— А ты что, выписался?

— Да. Только что.

— Ну, это надо отметить! — Жан потянулся к стакану, в котором было налито что-то мутное и пенящееся, наверное, какой-нибудь французский коктейль. Павел покачал головой:

— Не буду, спасибо. Но если хочешь, приходи через час в казарму.

— Ага! — Жан устремил палец Павлу в лицо, прищурился, словно прицелился. — Ты сам пригласил!

— Загляни. Буду ждать. — Он дружески хлопнул Карапуза по плечу. Отошел от столика, попытался пробиться к стойке, но не смог, зашел сбоку, где было посвободней, протиснулся кое-как, хлопнул ладонью по стене, привлекая внимание бармена.

— Да?

— Мне бы что-нибудь покрепче. — Павел заговорщицки понизил голос.

— Сколько? — Загорелый курчавый бармен, глядя в пустоту, взбалтывал шейкер.

— Ящик.

— Ого! — Шейкер остановился. — В кредит не торгуем.

— Плачу сразу…

Продавать крепкие напитки в солдатском кафе запрещалось. В меню значились всевозможные соки, чай, кофе, безалкогольное пиво, тропический коктейль и еще какая-то бурда, но ничего спиртного. Бутылки из-под виски, джина и водки, стоящие на полках, были лишь украшением. Но даже их перед прибытием какой-нибудь высокой комиссии приходилось убирать — так, на всякий случай.

Тем не менее, несмотря на запрет, здесь можно было получить почти все, что позволялось гражданскими законами: пиво, водку, текилу, марихуану. Цены, конечно, покусывались, но ведь никто не покупал здесь спиртное литрами. Обычно посетители брали выпивку небольшими дозами, грамм по пятьдесят.

— Ящик? — переспросил бармен. Похоже, у него были проблемы с пониманием английского, да и говорил он с сильным акцентом.

— Нууу… — Павел поразмыслил. — Ящик, пожалуй, многовато будет. Да и как я его потащу?.. Водка есть? Давай пять бутылок!

— Русский? — спросил бармен. Павел решил, что он интересуется, какую водку нести, подтвердил:

— Да, давай русскую, если есть.

— Я говорю, ты — русский?

— А!.. Ну да… А что?

— Я так и думал, — удовлетворенно сказал бармен и поставил шейкер на стойку. — Сейчас принесу.

Он никуда не ушел. Лишь нагнулся, присел, скрывшись из вида, загремел чем-то: то ли открывал потайной люк в полу, то ли просто двигал ящики. Секунд через тридцать снова появился, отдуваясь, держа бутылки, будто дрова, в охапке. Оглядел заполненное людьми помещение, убедился, что все здесь свои, придвинулся к стойке:

— Бери. Прячь скорей.

Павел поочередно принял тяжелые бутылки, похожие на выстрелы для гранатомета. Две запихал в рукава — одну в правый, другую в левый. Две положил в карманы. Одну сунул за пазуху. Подогнул руки, прижал бутылки локтями. Снова почувствовал себя неловким, скованным, словно опять надели на него жесткий корсет, забинтовали, налепили гипс…

— Деньги! — Бармен протянул руку.

Павел, изогнувшись, полез за деньгами в нагрудный карман, двумя пальцами вытащил пачку купюр:

— Отсчитай сам.

Зарплату он получал исправно, каждую неделю. Наличными. Даже когда лежал в больнице. А поскольку тратить деньги было не на что, то сумма скопилась немаленькая.

— Сдачу оставь себе. — Павел мог позволить себе такую щедрость.

— Ты настоящий русский! — заявил бармен, засовывая Павлу в карман оставшиеся купюры.

Он вошел в казарму, улыбаясь, предвкушая встречу с ребятами, перебирая в уме варианты приветствия.

Первым его встретил, конечно же, дежурный — рядовой Геккель по прозвищу Маркс, по имени Карл. Ему было уже за сорок, он носил короткую густую бороду и говорил, что закончит службу, когда ему прикажут сбрить с нижней половины лица всю растительность. Пока же, вот уже на протяжении двадцати лет, все командиры мирились с прихотью опытного солдата.

— Писатель пришел! — объявил Маркс и поинтересовался: — Выписался? Или сбежал?

— Освободился, — отшутился Павел и, неловко пожав дежурному руку, сразу направился в свой сектор, в секцию четвертого взвода. Там его уже ждали.

— А! — Шагнул к нему Гнутый с хотом на плече. — Дезертир вернулся!

— А мы уж хотели идти к тебе, — сказал Цеце, откладывая майку, втыкая в подушку иголку с ниткой. Он постоянно что-то ушивал или штопал.

— О! Дорогой! Рад видеть! — Шайтан спрыгнул с верхней койки, полез обниматься. Павел отстранился: