— Я же не по этому делу, Артурчик. Я бы травы еще с удовольствием. А этого говна по вене…

— Ты чего? В твоем же клубе берется. Ты говоришь — говно?

— Для меня, Артур, вся химия — говно. Вот трава — вещь натуральная. А химия дрянь. Ну, нравится, пусть их. Пусть ширяются. А я не люблю. Ладно. Все, время.

Кудрявцев поднес к глазам часы.

— Поеду посмотрю, как они там, в этой своей Марьиной…

— Давай подвезу тебя, — сказал Ваганян. — А то ты уже никакой.

— Какой, какой. Я еще с молодыми потягаться могу. Ты меня, Артурчик, плохо знаешь.

— Нормально я тебя знаю. Поехали.

Роман вызвал начальника охраны клуба.

— Костя, — сказал он, когда в дверях бесшумно возник невысокого роста человек в скромном костюме, меньше всего похожий на предводителя мордоворотов, охраняющих вход в заведение. — Мы сейчас отъедем… Что там с машинами?

— Джип ваш на стоянке… Подогнать ко входу?

— Да, пожалуйста…

— Водитель?…

— Нет. Я сам за руль сяду.

— Да?

В голосе начальника охраны послышалась растерянность.

— Костя, я сказал!

— Может быть, сопровождение?…

— Ничего не надо. Тут рядом.

Роман посмотрел на Ваганяна:

— Недалеко ведь?

— Совсем близко, — сказал Артур.

— Вот видишь! И потом — время-то какое. Улицы пустые.

— Когда это было, чтобы в Москве улицы пустые были? Только при советской власти разве что.

— Ладно, Костян, не ной, пожалуйста. Не строй из себя няньку. Тебе не идет.

Костя пожал плечами:

— Как скажете.

— Вот так-то лучше, — улыбнулся Роман. — Курнуть хочешь?

— Я на работе, — со вздохом ответил Костя.

— Ну ладно. Тогда давай машину ко входу… А твоя тачка где? — спросил он у Артура.

— На стоянке. Где ж еще?

— Поедем на моей. Свою оставь. Костя, посмотришь, чтобы там все было в порядке.

— Что за машина?

— "БМВ", серая, — сказал Артур.

— А-а, видел. Хорошо, проследим.

— Ну, двинули?

Роман пружинисто, как ему показалось, поднялся с кресла и чуть не упал на стол. Его повело в сторону, он несколько раз мелко переступил, таща за собой кресло, наконец обрел равновесие и рассмеялся.

— Хо-ро-шо-о-о! Чувствую, что отдыхаю. В кои-то веки!

— Ну-ну. — Стоявшй в дверях Костя покачал головой.

— Может быть, все-таки шофера дать? У меня там Игореха сидит, груши околачивает…

— Не надо, я сказал. На крайняк вот Артур порулит. Порулишь?

— Да доедем, не ссы, — ответил Ваганян, взгляд которого рассеянно блуждал по комнате.

Александр Михайлович Рябой сидел в приемной Вавилова уже сорок минут.

«Как все меняется. Заматерел Владимир Владимирович, заматерел. Раньше-то вместе бухали. Пиво с утра пили, тряслись вместе в бодуне… А теперь смотри-ка, маринует в приемной, гад… Ну ничего. Отольются кошке мышкины слезки».

Впрочем, эти слова Шурик произносил про себя благодушно, без злости. Кто, как не он, мог понять, что и впрямь занят Вавилов, что не из понта дурацкого держит его в приемной, что старый знакомый взвалил на себя хоть и посильную, как показывала жизнь, но все же очень тяжелую ношу.

Дверь кабинета открылась. Секретарша, сидящая за длинным барьером, встрепенулась, как-то мгновенно подобралась и нацепила на лицо деловое выражение. В приемной появился сам Владимир Владимирович в сопровождении Якунина и каких-то молодых, не известных Шурику людей.

«Сколько тут все время этих молодых, — подумал Шурик. — Кто из них хотя бы через год будет еще работать? Идут сплошным потоком, из сотни остается один. Остальные — урвут свою тысячу баксов, и в кусты. Как только Вовка их терпит, не понимаю. Я бы всех погнал поганой метлой. Они же не нужны ему, реальной работы никто из них не делает. Только языками чешут и деньги клянчат».

— Все, все, все, — донесся до него голос Вавилова. — Разговор окончен. Валерий Сергеевич, займись с ними.

— Но, Владимир Владимирович, мы же вам не до конца рассказали…

— Все дальнейшие переговоры с господином Якуниным. Все, все, до свидания.

Вавилов повернул голову, осматривая приемную, и заметил Шурика.

— О! — воскликнул Владимир Владимирович. Рябому показалось, что радость в этом возгласе была вполне искренняя. — Кого я вижу! Ты чего тут сидишь?

— Да вот, — Шурик кивнул на секретаршу, — приказано ждать, пока ты освободишься. Пока время найдешь для старого кореша…

Вавилов погрозил секретарше пальцем:

— Эх, Юля, Юля… Перестраховщица ты.