— А аванс? Нет аванса — нет романса…

— Аванс… Давай мы таким образом покроем наши вчерашние убытки. А роялти — один хрен будешь получать. Чего нам с тобой париться? Я тебе еще концерт сделаю или два. Публика пока хавает группу, надо крутить… Давай через месяц?

— Ну, давай. Ладно. Только с концертами железно. Два, на гарантии.

— Забились. Подписывай.

Гольцман уже успел заполнить несколько пунктов договора — те, где речь шла о предмете, то есть о выпуске видеокассеты с записью концерта «Города N», об авансовых обязательствах (прочерк), об авторских отчислениях (десять процентов), — подписал и двинул бумаги к Корнееву.

— Так-так-так…

Менеджер быстро пробежал глазами три страницы договора.

— Ладно. Только из уважения к тебе.

Корнеев достал из кармана пиджака ручку и подмахнул два экземпляра.

— И значит, два концерта гарантийных? Я тебе верю на слово, Боря.

— Конечно. Кому же нам верить, если не друг другу. А на самом деле я тебе вот что хочу сказать, Гена, — ситуация с производством сейчас настолько хуевая, что я уж и не знаю, кто бы еще стал выпускать нынче видео «Города». После кризиса народ еще не очухался.

— А ты очухался?

— А у меня это рентабельно, потому что свое производство, свой монтаж, своя полиграфия. Тут хоть как-то можно вытянуть. Правда, материалы все равно за зеленые покупать, никуда не денешься…

— Ладно. — Корнеев поднялся со стула. — Поехал я. Спасибо, Боря.

— На связи. — Гольцман пожал протянутую потную руку. — На связи, Гена. Всего. Вы, кстати, куда сейчас едете?

— В Харьков.

— Палычу привет. Он вам устраивает?

— Он.

— Хороший мужик, — улыбнулся Гольцман. — Надежный.

— Да, — кивнул Корнеев. — Нас еще не кидал. Его только все кидают, а он артистов бережет.

— Это точно. Ну, пока.

Когда повеселевший менеджер покинул кабинет, Гольцман взял договор, еще раз просмотрел, улыбнулся и бросил на стол.

— А на фига нам этот фильм? — спросил Митя.

— А он нам на хер не нужен, — ответил Гольцман.

— Тогда зачем?

Борис Дмитриевич поднял телефонную трубку, набрал номер.

— Алё? Сергей? Вези бабки. Да, все подписал. Жду.

— Вот так, Митя. — Гольцман положил трубку на аппарат и потянулся. — Вот так надо. Учись, сынок, пока я жив.

Митя подошел поближе к столу.

— Я не понял… Мы продаем их, что ли?

— Конечно. Слушай. Все очень просто.

Телефонный звонок прервал объяснение.

— Извини.

Гольцман поднял трубку.

— Алё. Да, Миша. Да, говори, что у тебя… Что?! Когда? А-а… Как? Ну ничего себе… Понял, понял… А тело… Короче. С телом все дела бери на себя. Да, мы оплатим все. Бери автобус, короче. Тело вези в Питер. Он как там вообще, лицо хоть осталось? А-а, не видел… Ну, давай, дуй в больницу, короче. И, Миша, я тебя прошу, шустрей. Все расходы, скажи, берет на себя «Норд». На связи. Как только что-то будет происходить, звони мне на трубу. Будет, будет, не волнуйся. Не волнуешься? Ну, ты молодец у меня… Давай, работай. Это будет наша тема, ты понял? Никого на дух не подпускай. Все, жду информации.

Гольцман положил трубку.

— Что-то случилось?

Митя пристально смотрел Гольцману в лицо, пытаясь угадать, с кем из их общих знакомых случилось несчастье. Сам факт смерти был для него ясен из коротких фраз, которые Гольцман только что произнес, — про тело, про больницу, про автобус в Питер. Только — кто? И какие последствия это событие принесет? Чем обернется для работы «Норда»? За время своей деятельности на ниве шоу-бизнеса Митя уже привык к тому, что любые происшествия в городе, любые политические катаклизмы, пожары, землетрясения, свадьбы и разводы, рождения и смерти, войны и захваты самолетов — все это и еще многое другое может быть с легкостью использовано в работе. Так или иначе, но из всего этого можно извлечь прибыль.

«Бойцы невидимого фронта», — говорил Борис Дмитриевич, когда речь заходила о сотрудниках «Норда». Люди видят внешнюю сторону события, а какие оно вызывает последствия и кто умудряется на этом заработать — для них тайна за семью замками.

— Что случилось? — повторил вопрос Митя.

— Случилось, — с интонацией Штирлица ответил Гольцман. — Максим не знал, смеяться или плакать…

— Какой Максим?

— Не читал?… Не знаешь ты, Матвеев, современной классики. Это из книжки одной. Митьковской. Но не важно. Короче говоря, Василек наш концы отдал.

— Как это — концы отдал?

— Кеды выставил. Умер, одним словом.

— Умер?

— Слушай, Митя, кончай дурачком прикидываться. Умер. Он же не бог. Он человек. А человек, бывает, умирает.

— Да, случается… А что с ним? Что произошло? Убили, что ли?

— Почему ты так подумал?

Гольцман прищурился и с интересом посмотрел на Матвеева.

— Ну… — Митя пожал плечами. — Ну, не знаю… Время такое. Да и сам он был парень заводной. И здоровый… И торчал вдобавок. Тут все одно к одному.