Шрифт:
– Что? – не веря своим ушам, переспросил Огерт.
– Убейте… – Нелти словно задыхалась. – Быстрей…
Огерт и Гиз переглянулись, опустили оружие, повернулись к Стражу:
– Что с ней?
– Могилы… – Страж отрешенно смотрел в окно. Он словно видел там нечто, не доступное остальным. – Они топчут их…
– Что с ней, отец?! – Гиз схватил старика за плечо, сильно встряхнул. – Кто она? Кто мы сейчас?
– Мне надо идти, – Страж перевел затуманенный взгляд на охотника. – Они мнут траву!
Капли холодного дождя ударили в окно.
– Ты проиграл, старик, – сказала Нелти враз окрепшим голосом. – Теперь только я смогу их остановить. И сделаю это, если ты пообещаешь отдать приказ Королю сложить оружие. Он послушает тебя, ведь он такой же, как и я. Он – один из твоих сыновей; цветок, которому ты не дал завянуть… – Ухмыляющийся Кхутул смотрел в лицо Стражу.
Смотрел слепыми глазами Нелти.
– И не стоит пытаться убить меня, братья, – он глянул в сторону подобравшихся Гиза и Огерта. – Если я погибну, то Кладбище станет голым, как пустыня. Мои мертвяки вытопчут здесь все живое. И вас тоже.
– Ты окончательно сошел с ума! – Страж крепко сжал свой посох. – Ты же уничтожишь весь мир!
– Какое мне дело до мира, если в нем не будет меня?
– Что это будет за мир, если ты останешься жить?
– Увидишь!
– Нет!
– Ты зря упрямишься, старик! Прими свое рабство, и я позволю тебе остаться садовником!
– Никогда! – Страж неожиданно ловко перехватил посох и обрушил его на голову Нелти. – Я уже раб! Раб этого мира! – Он еще дважды ударил Нелти, и женщина, потеряв сознание, упала.
Из темного угла яростно шипела выгнувшая спину кошка.
– Свяжите его! – Страж повернулся к остолбеневшим Гизу и Огерту. – Вытащите на могилы и убейте! – Он приказывал. Он требовал.
– Но… – у Гиза дрожали руки. – Она же… Это же Нелти…
– Она сама этого хотела, разве ты не слышал, сын? Ваша сестра сделала то, что не смог бы совершить ни один собиратель. Она вытащила душу из живых. Из вас. Душу Кхутула. Теперь он в ней. Весь целиком. Вся его сила, вся мощь. Она не сможет справиться с ним! Так прикончите его, пока не поздно! И освободите ее! Отдайте их души земле!
– Мы не можем, – неуверенно сказал Огерт.
– Можете! Я сделал бы это сам, но я уже ухожу. Я спешу… – Страж стоял в дверях. – Их надо остановить, пока еще не слишком поздно!..
42
Тысячи ног топтали траву, рвали дерн, пронизанный тонкими сплетшимися корнями, терзали могилы.
Каждый шаг – десятки смертей, сотни искалеченных судеб, боль, горе, болезни.
Каждый солдат – убийца.
Мялась трава, и по всему миру мялись жизни.
Чернела, вмиг загнивая, зелень – чернели, обугливаясь, души.
Никли яркие цветы, обожженные мертвячьим холодом, отравленные людской кровью. Бледнели, чахли, осыпались…
Тысячи доблестных воинов рубились за свои жизни, не замечая, что идут по жизням других, мешают их с грязью, топят в крови. Оглушенные грохотом битвы они не слышали, как, погибая, стонет живая трава.
Один лишь Страж слышал это.
И он спешил, бежал со всех ног, не разбирая дороги, размахивая посохом, и в слепящем гневе черпал силу своего главного дара, которым наделил его сам Йолойон – Великий Творец Миров.
43
Гиз вынес Нелти на плече. Женщина была связана по рукам и ногам, охотник крепко ее держал, но она все сопротивлялась: дергалась, пыталась кусаться, ругалась.
Кхутул пришел в себя.
А молчаливый, не отзывающийся на проклятья и угрозы Гиз тащил его упрямо, и за ними, подвывая, бежала взъерошенная Усь и ковылял, волоча мертвую ногу, хмурый Огерт.
Они остановились за домом, за кустом сирени и ульями.
Гиз, наклонившись, осторожно положил связанную Нелти на ближайший могильный бугор.
– Что ты делаешь, малыш? – хрипел, щерясь, Кхутул. – Неужели собрался убить свою подружку? Думаешь так расправиться со мной? А кто остановит мертвяков? Ты что ли?..
– Я не могу, – сказал Гиз и отступил.
– Мы должны, – неуверенно сказал Огерт и шагнул вперед. – Она сама этого хотела.
– Не могу, – помотал головой охотник. – Мне страшно. – Голос его дрожал.
– Тебе не привыкать переступать через страх.
– Это не то. Не то, что было раньше… – Гиз отступил еще на шаг. – Все мои прежние страхи – ничто… А вот это – настоящий кошмар…