Для похода обычно объединялись силы нескольких князей, и эти флоты внушали ужас всем, кто не при­надлежал к числу подданных князя или его союзников. В самом конце X века Фрисландию жестоко разграбили доведенные до отчаяния пираты Швеции и Дании, лишившиеся значительной части своих доходов. Их было несколько тысяч, они называли себя «испепеля­ющими» и, как показали события, не зря. Казалось, фризам никогда уже не оправиться от этого жуткого нашествия.

Но надеждам «испепеляющих» не суждено было сбыться, фризы очень быстро восстали из пепла. По словам ученого монаха, путешественника и прослав­ленного хрониста XI века Адама Бременского, состояв­шего в свите гамбургского епископа, никто с тех пор не мог безнаказанно грабить фризские берега, поэтому любое судно, не исключая и пиратское, заброшенное ветрами или обстоятельствами во Фрисландию либо проплывавшее мимо, делилось с фризами своей добы­чей или своим грузом.

В IX веке фри­зам, да и не только им, пришлось впер­вые столкнуться с новой грозной силой в северных морях. Фризы называли их «гетана тьода» («люди моря»). Они известны также как даны, аскеманны («ясеневые люди»), барденгауэры («земляки бардов»), хейды («язычники»), османны («восточные люди»), нордлейды («пришедшие с севера»). Англи­чане звали их истерлингами («пришедшими с востока»), испанцы — мадхами («языческими чудовищами»), рус­ские — варягами.

Корабль викингов рубежа IX и X веков

Надежной этимологии слово «варяг» не имеет. На­иболее правдоподобно, что исток его в древнесканди­навском varingr — «связанный той же клятвой (что и я)», или, проще, «соратник, дружинник». Выступая в походы, они клялись в верности общему делу палубой корабля, лезвием меча, ободом щита и крупом коня. Скандинавские наемники, служившие византийским императорам, называли себя поэтому верингами — vaeringjar, что по-гречески звучало как «варанги» и стало связываться со словом varang — «меч». С этим значением слово «варяг» пришло и на Русь. В топони­мике оно закреплено в названиях норвежского полуос­трова Варангер, омываемого водами Варангер-фьорда (около полуострова Рыбачий). Из других его значений можно упомянуть «гребец». Историк С.А. Гедеонов в 1862—1863 годах посвятил тринадцать страниц своих «Отрывков из исследований о варяжском вопросе» доказательству смешанного скандинаво-славянского происхождения варягов, а само это слово производил от полабского warang — «меч». Его коллега В.О. Клю­чевский заканчивает свои «Наброски по варяжскому вопросу» остроумной фразой: «Происхождение слова неизвестно, но то, что им обозначалось, довольно яв­ственно выступает в иноземных известиях IX в.»

Сами они охотнее всего откликались на имя «нор­манны» или «викинги», и эти слова звучали одинаково ужасно на всех языках от Балтийского моря до Среди­земного. «Викинг», как предполагают, произошло от глагола «викья» — поворачивать, отклоняться. В вольном переводе это — человек, ушедший в море для приобретения богатства и славы. В некоторых контек­стах — изгой. Проще — пират.

Прежде они были известны как добропорядочные купцы. Теперь можно только гадать, являлись ли они ими на самом деле или же то были разведывательные рейды, рекогносцировка, подготовка к войне. В 520 году под именем данов их появление зафиксировали аквитанские хронисты, полсотни лет спустя викинги торго­вали на северных берегах Готланда.

С VIII века их узнали в иной ипостаси. В 732 году норманны впервые высаживаются в Британии, в 753-м предают огню и мечу Ирландию.

Это самые ранние даты из встречающихся в источ­никах. Иногда первое появление викингов в Британии датируют концом VIII века, имея в виду нападение на Линдисфарн после довольно продолжительного затишья, иногда — более конкретно, 789 годом, когда три ладьи из норманнской Ютландии появились у побережья Дорсетшира, или 787-м. Забегая немного вперед, надо заметить, что ранняя история норманнских походов не имеет точных датировок. Так, их первое нападение на Ирландию приурочивают подчас к 795 году, на Испа­нию — к 796-му, на Фландрию — к 820-му, на Фрис­ландию — к 834—838-му, на Францию (Луара) — к 842—843-му, захват Фарерских островов относят к 800 году, Гебридских — к 620-му, Оркнейских и Шетландских — к 802-му, открытие Исландии — к 861-му (а ее заселение норвежцами — к 872—930 годам). Первое нападение на Гаронну (Франция, Лисабон, Испания и Марокко) датируют 844 годом, седьмое нападение на Сену — 876-м, начало продвижения к Черному морю и Миклагарду (Константинополь) — 865-м, проникно­вение в Каспийское море — 880-м...

После эпизода в Ирландии наступает неожиданное затишье: норманны на какое-то время занялись ус­тройством своих внутренних дел. Быть может, этим < внезапно проявившимся добронравием они были обя­заны полководческому дару Карла Мартелла («Моло­та»), короля франков. Возможно — появлению начиная с 718 года в Северной Европе арабов, время от времени призываемых бургундами для войны с франками. В том году они захватили Нарбонн, три года спустя вволю порезвились в Тулузе, а в 725 году покорили и разграбили целую серию городов. Не случайно первые устремления норманнов были в совсем ином направле­нии: Европа пока им не по зубам.

Как раз в 732 году, когда викинги открыли для себя Британию, аквитанский герцог Одон, не поладивший с Карлом и безжалостно им усмиренный, науськал на Франкское королевство арабского наместника в Испа­нии Абд-ар-Рахмана, прельстив его редкой возмож­ностью завладеть гробом святого Мартина — самой священной реликвией франков.

В это время арабы уже испытывали некоторые неудобства на Пиренейском полуострове: испанцы начали его отвоевание — Реконкисту, Путь на север арабам преградило народное ополчение, еще в 718 году разгромившее отряды мусульман в долине Ковадонге в Астурии. (Это сражение было началом конца влады­чества мавров, но никто тогда еще этого не знал.) Соблазненные щедрыми посулами Одона, арабы про­рвали заслон, форсировали Гаронну, смели с географи­ческой карты город Бордо со всем его населением, зажгли Пуатье и в октябре устремились к Туру. Здесь их уже поджидал Карл. В жестокой сече Абд-ар-Рахман сложил голову, а его четырехсоттысячное во­йско (если только это не преувеличение хронистов) обратилось в паническое бегство.

Но не таковы были арабы, чтобы посыпать себе головы пеплом, упиваясь позором поражения. Собрав­шись с силами, они очень скоро ворвались с флотом в Рону, с ходу захватили Авиньон и опустошили его окрестности. Карлу и его брату герцогу Хильдебранду путем долгой осады с огромным трудом удалось вер­нуть этот богатейший город и важный стратегический пункт. Впрочем, с этого момента он перестал быть и тем, и другим: франки спалили дотла эту будущую столицу римских пап.

Новое наступление арабов также не принесло им успеха. После гибели их полководца в первом же бою они обратились в бегство на кораблях, но в панике половина их перетопила друг друга, а остальных доби­ли дротиками франки. Затем воинство Карла разорило область готов, сровняло с землей города Ним, Агд и Безье, оставив от них лишь воспоминания, и подчинило фризов и алеманнов.