Наличие морей и обилие рек не могли не способство­вать зарождению и развитию судоходства. Возрожда­лись полузабытые водные пути греческих колонистов, прокладывались новые. Цепь укрепленных портовых городов, разделенных четырехчасовым пешим перехо­дом, протянулась по реке Суле и другим притокам Днепра.

Столетие спустя после объединения княжеств рус­сы имели по крайней мере два устойчивых и оживлен­ных водных пути, пересекавших в меридиональном направлении весь материк.

Один из них, пишет летописец Нестор, «был из варяг в греки и из грек по Днепру, а в верховьях Днепра — волок до Ловати, а по Ловати можно войти в Ильмень, озеро великое; из него же вытекает Волхов и впадает в озеро великое Нево (Ладожское.— А.С.) и устье того озера (река Нева.— А.С.) впадает в море Варяжское (Балтийское.— А.С.)». Этот путь имел массу вариантов, одним из важнейших было использование Даугавы.

Вторая водная артерия пролегала по Волге почти на всем ее протяжении и выводила ладьи через Каспий­ское море к Ирану. Пушнина, кожи, мед, воск, соль, рыба, лес, хлеб, скот попадали в Византию по Днепру и в Счастливую Азию и Индию по Волге. Арабский почтмейстер середины IX века из города Рея — Абд ал-Касум ибн Хордадбе как о чем-то привычном сооб­щает в «Китаб ал-масалик ва-л-мамалик» («Книге пу­тей и государств») о плаваниях русских от столицы хазар до моря Джурджана (Каспийского). Они продолжались до тех пор, пока татаро-монголы не отрезали Русь вообще от всех южных морей.

Для защиты купцов от кочевников и для складиро­вания товаров на этих водных путях торговые люди закладывали города: на Сейме — Курск, на Днепре —| Смоленск, на Даугаве — Полоцк, на Великой — Псков, на Которосли — Ярославль. Множество городов и поселений возникло в Прибалтике. С 862 года — вре­мени прихода Рюрика — летописцы наравне с Новго­родом и Киевом упоминают Ростов Великий и Муром.

Была и еще одна система водных путей — менеепрославленная, чем эти две, но не менее великая. Она возникла не ранее X века, когда на западном берегу озера Нево был основан город Корела, нынешний Приозерск. Северо-восточный путь вел новгородцев по Во­лхову до озера Нево, потом по Свири до Онеги-озера и далее по одной из трех основных трасс: по Вытегре в озеро Лача и затем по порожистой Онеге; по Водле на Кенозеро и Онегу с волоком на реку Емцу и до Северной Двины; через Повенецкий залив на Выгозеро к Онеж­ской губе. Все эти три пути выводили в Белое море.

Перед подданными варяжских князей распахнулись и варяжские земли. Началось их интенсивное освоение. Новгородцы открыли системы водных путей в Карелии и Финляндии, по озерно-речной системе Пиелисъярви

— Оулуярви их ладьи вышли в Ботнический залив, в XI веке они исследовали озера Кольского полуострова — например, Имандру и Умбозеро — и дошли до Хибин­ского хребта, двинский посадник Улеб (вернее всего — норманн Олав) достиг Карских (Железных) Ворот, а в XII веке весь юг Кольского полуострова стал владением новгородцев. Ими были обследованы и зарисованы берега Онежской губы и Соловецкие острова, берега Двинской губы и Кольского полуострова вплоть до Мурмана, полуостров Канин и побережье Баренцева моря от Чеш­ской губы до Печорской. Они поднялись по Печоре, Кулою, Мезени и Северной Двине и основали на их берегах торговые фактории. Бернхарду Варену уже хорошо знаком и «океан полунощный, около земли полярныя арктический», и частичка этого моря Севера — «море белое, недро российское из океана полунощно­го между лаппиею, и последними российскими границами, и идет к полуденной стране; кончится же частию при Финляндии частию при царстве московском (издает малую некую долговатую пазуху, которая протязается до лаппии) идеже преславное и благоугодное от англичан и белеян есть купечество, названное пристанище архангелогородское. Реки имеет знамениты». Архангельск был заложен в 1584 году, при Иване Грозном. Но сведения Варена куда старше. Задолго до его времени были открыт «фрет (пролив.— А.С.) ледовитый между новою землею и спицбергеном, или иным именем оная называется земля полярная». Но время подлинных, фиксированных открытий в Арктике еще не приспело...

Навстречу новгородцам плыли их братья по крови — норманны. Об этом известно благодаря ненасытной любознательности и неутомимой научной и литератур­ной деятельности уэссекского короля Альфреда, одного из немногих, кто по праву носил прозвище Великий. Он немедленно и во всех подробностях записывал все новое, что ему удавалось разузнать, его записи и сегод­ня служат важным источником по различным отраслям знаний того времени.

Вставки Альфреда в текст собственноручно им пе­реведенного труда римского историка Павла Орозия по географии Европы содержат любопытные сведения о плаваниях Вульфстана (то ли норвежца, то ли англо­сакса) и норвежца Отера, относящихся к 875—880 годам. Вульфстан впервые пересек по широте Балтий­ское море от Ютландии до Вислинского залива и пове­дал Альфреду диковинные сведения географического и этнографического характера. Что же касается Отера, то он (возможно, по поручению самого Альфреда, текст допускает и такое толкование) обогнул Скандинавский полуостров и первым проложил не речной, а морской путь в Белое море, достигнув Биармии («Великой Пер­ми» русских летописей) и устья Северной Двины. Кер красочно описывает в своем отчете королю неизвест­ный еще тогда Нордкап, район Мурмана, страну терфиннов («лесных финнов») на «Терском берегу» Белого моря (юг Кольского полуострова и Карелия).

Новые открытия порождали разработку и освоение новых путей. Новгородские ушкуйники, получившие это название от своих ладей — ушкуев, проложили две наиболее удобные и оживленные трассы к северо­восточным берегам Европы: северную — по Пинеге, Северной Двине, рекам Кулой, Мезень, Пеза и Пильма до Печоры, и южную — по Сухоне, Северной Двине и Вычегде тоже до Печоры. К началу XIII века они дошли до северных отрогов Урала.

Однако доминирующими оставались все же южные пути. Недаром в IX—XVI веках Черное море сплошь и рядом называлось Русским, хотя берега его были усеяны греческими и римскими колониями, пережив­шими тысячелетия.

писал Дю Белле. С древнейших времен это было пират­ское море — опасное, но и прибыльное. Оно помнило корабли Ясона, поход Ксенофонта, жертвоприношение Ифигении. Здесь, на Змеином острове, покоился прах обожествленного Ахилла, тщетно дожидавшегося, когда же к нему наконец присоединится его сподвижник Одиссей, штурмовавший вместе с ним Трою:

Ахилл не дождался друга. Вместо него пришли иные народы, и на черноморских берегах зазвучали неведомые языки. То были славяне, варвары в пони­мании греков и римлян. Не ахейские, а русские моряки бороздили теперь черноморские волны, и именно русский поэт Максимилиан Волошин много веков спустя вспомнит в своих стихах о тени Ахилла, все еще витающей над ними. «О понте ексинском не всуе има­мы сумнитися, аще сего первейщаго моря (Средизем­ного.— А.С.) частию может нарещися,— сообщает Бернхард Варен и добавляет: — Ниже сумнуние есть, дабы понт евксинский иногда ради твоя вины имел быти езером, босфору заграждену бывшу». Русские долбленые или кожаные лодьи несли свои товары по пути аргонавтов и тысяч безвестных одиссеев, чьи тени тоже навечно остались витать в этих местах, на быв­шей окраине бывшего цивилизованного мира.