Шрифт:
Когда показалась Останкинская телебашня, он увидел позади нее клубящиеся грозовые облака.
«Как ты там на небесах, Аленушка?.. — мысленно спросил он погибшую журналистку. — Ты теперь, наверное, знаешь ответы на все вопросы. А я еще не знаю…»
От мелькания за окном у него начинала кружиться голова, поэтому время от времени он закрывал глаз.
«Тебе, наверное, все равно. И вообще ты этого не одобряешь. Но я за тебя расплатился, ты уж не сердись. Ту сволочь теперь в аду черти таскают…»
В пыльное вагонное стекло ударила и растеклась по нему первая капля.
«Вот так-то, Аленушка. Как там у вас на небесах насчет киллеров с идеями и без идей?.. Ты, наверное, давно всех простила. А я не могу…»
Алексей снова закрыл глаз и опустил спинку кресла. Все долги были отданы. Вадик с девчонкой завтра летят в Южную Африку, и там, в тени Столовой горы, их уже ждет потомок буров, свирепый седовласый старше ван дер Мерв. Господи, если Ты есть, сделай так, чтобы у них все было хорошо!..
Ира…
А меня забери, Господи. Что я тут делаю?..
…Бросить все к черту, уехать насовсем из страны? Алексей уже пробовал это и знал, что ничего у него не получится. Не усидит. Они там, в Европах-Америках, борща не жрут. Одни гамбургеры да кока-колу свою поганую, век бы ее не видать. Можно иметь дело с такими людьми?!
Снаружи мелькали сахарные глыбы Зеленограда, и Алексей, посмотрев в окно, снова зажмурился. Надо было срочно отвлечься. Он вытащил из рюкзака верный плейер, заправил в него диск, устроил поудобнее нещадно болевшую ногу и сунул в уши наушники.
Позабыт на мели, отлучен от родного простора, Он не помнит былого, он имя утратил свое. Где-то катит валы, где-то плещет холодное море, Но ничто не проникнет в дремотное небытие. Океанской волною бездонной печали не взвиться. Не прокрасться по палубам серой туманной тоске. Не кричат у форштевня знакомые с бурями птицы: Только жирные голуби роются в теплом песке. И лишь изредка, если все небо в мерцающем свете, Если черными крыльями машет ночная гроза, Налетает суровый, порывистый северный ветер И неистово свищет по мачтам, ища паруса. И кричит кораблю он: «Такое ли с нами бывало! Неужели тебе не припомнить страшнее беды? За кормой, за кормой оставались летучие шквалы, Уступали дорогу угрюмые вечные льды!..» Но не слышит корабль, зарастающий медленной пылью, Не тонуть ему в море — он гнить на мели обречен, И беснуется ветер, и плачет в могучем бессилье, Словно мертвого друга, хватая его за плечо. «Оживи! Я штормил, я жестоким бывал, своевольным. Но еще мы с тобой совершили не все чудеса! Оживи! Для чего мне теперь океанские волны, Если некого мчать, если некому дуть в паруса?!.» Но не слышит корабль. И уходит гроза на рассвете. И, слабея, стихающий вихрь все же шепчет ему: «Оживи!.. Я оттуда, я с моря, я северный ветер! Я сниму тебя с мели… сниму… непременно сниму…»По стеклам неслись сплошные потоки воды. Там, за окнами, вовсю грохотал летний гром и бушевала, заливая дождем половину Московской области, первая гроза после долгой жары.
POST SCRIPTUM
Страна готовилась к новым выборам в Думу. 30 октября Александр Зинкин разразился очередной едкой статьей под названием «Вор должен сидеть в Думе!».
«Прием и регистрация уже закончены, — писал он. — Дверь в приемную комиссию захлопнули с таким треском, что каждому из демократов что-нибудь прищемили. Слишком уж хлопнул г-н Швейцар, хворого Президента потревожил. Тот даже с одра болезни приподнялся и прикрикнул: «А подать сюда Швейцара, зачем демократишкам моим носы поприщемлял!»
Но это так, для отвода глаз. Будь Президенту действительно интересно, он бы спросил, не только кого и за что не пустили, но также — кого и за сколько пустили.
А пустили людей хороших, основательных. Воров, бишь. Раньше наша газета много раз писала: «Вор должен сидеть в тюрьме». Некоторые обижались, на свой счет принимали. Но не ВОРЫ В ЗАКОНЕ, эти посидеть почитают за честь, обижались ВОРЫ ПОД ОХРАНОЙ ЗАКОНА.
Слово «вор» ведь по-русски разные значения имеет. Вот у Даля: «Вор — мошенник, обманщик, изменник; тайный хищник; хитрый, лживый, лукавый человек».
Узнали? Конечно! Каждый день по телевизору таких видим. Большинство уже примелькалось. А вот новенькие: «Партия честных». Честная партия, или для простоты «ЧП». Состав: государственные служащие, предприниматели, юристы. А стоят во главе этого лукавого народа две фигуры, пока еще малоизвестные: г-н Придорога, который только-только покинул стены Госкомимущества, чтобы возглавить на канале «3x3» департамент по зарубежным связям, и г-н Асиновский, «крестный отец» телерекламы.
По биографической справке — люди скромные. Но справка эта от лукавого. Из достоверных источников известно, что первому из них принадлежит недвижимость в Австрии, Италии и США на общую сумму 13,2 миллиона долларов, а второму — на 7,4 миллиона, правда, только в США. Есть еще кое-какие капиталы и в России: у г-на Асиновского — контрольные пакеты акций трех рыбоконсервных заводов и издательский комплекс, а г-н Придорога имеет серьезные интересы в газодобывающей и мукомольной промышленности.
Но это все цветочки. Неожиданно выяснилось, что канал «3x3» в результате приватизации и пререприватизации теперь принадлежит… проживающей в Австрии российской гражданке Сухаревой А. Т. (мать Придороги) и г-ну Троекурову В. И. (зять Асиновского).
Итак, в ближайшие полтора месяца нас ждет реклама «ЧП» по телевидению, а потом полное ЧП в Государственной Думе».