Подъезжая к девятиэтажному кооперативному дому на Флотской, где жила бдительная пенсионерка Т. С. Кандаурова, Турецкий только покачал головой, отметив, каким старым, даже обветшавшим выглядит дом, построенный всего-то лет двадцать — двадцать пять назад. Насколько лучше выглядел сталинский дом на Фрунзенской набережной, где жил он сам, а ведь его дом куда старше.

Тамара Сергеевна была предупреждена о приходе следователя, и потому, когда в прихожей раздался звонок, она немедленно поспешила к двери, но, прежде чем открыть, долго рассматривала Турецкого в глазок, а потом приоткрыла дверь на цепочку.

— Старший следователь по особо важным делам Прокуратуры Российской Федерации Александр Борисович Турецкий, — представился незнакомец и протянул удостоверение.

Вид документа успокоил пенсионерку, и Турецкий оказался в небольшой прихожей.

— Проходите в комнату, — пригласила его Тамара Сергеевна и, опережая вопрос Турецкого, подала ему тапочки.

Войдя в комнату, Александр Борисович огляделся. Обстановка была не то чтобы бедная, а очень старомодная, как будто он внезапна перенесся лет на двадцать пять назад, в собственное детство. В углу — телевизор на ножках, дешевая стенка из ДСП, на которой был расставлен гэдээровский перламутровый сервиз — основное богатство Тамары Сергеевны.

— Да вы присаживайтесь, — хлопотала пенсионерка, — я сейчас чайку поставлю.

— Не надо беспокоиться, — сказал Турецкий, которому не хотелось чайку, но он по опыту знал, что отделаться от этого чрезвычайно трудно. Куда бы он ни пришел, его непременно пытались напоить чаем, ну, в крайнем случае кофе. «А вот в Америке полицейских и следователей чаем не поят», — подумал он и стал вспоминать виденные им зарубежные детективы. В этот момент вернулась Тамара Сергеевна.

— Чай сейчас будет, — торжественно заявила она, как будто Турецкий пришел сюда именно за этим.

— Я пришел по поводу вашего звонка. — Он решил сразу же направить разговор в нужное русло. — Вы располагаете сведениями относительно убийства Ветлугиной?

— Да, — кивнула пенсионерка, — я знаю, кто ее убил.

— И кто же? — без всякого интереса спросил Турецкий.

— Мальчевская Татьяна Михайловна, моя соседка, — торжественно произнесла пенсионерка.

«И что Романова меня сюда прислала? — недоуменно подумал Турецкий. — Сюда надо не меня, а психиатра звать. Налицо навязчивая идея в форме мании преследования».

Тамара Сергеевна заметила, что следователь ей не очень поверил, и потому стала излагать основания для своих подозрений:

— Во-первых, мужик ейный, Кирилл Георгиевич, он тихий, не такой, как она, завсегда и поздоровается, а эта шмыгнет мимо, нос кверху. Фу-ты ну-ты, подумаешь, а как на кухне собачиться, так тут она мастер, и по матушке может — Тамара Сергеевна перевела дух и посмотрела в тусклые глаза Турецкого, в которых не отражалось ничего, кроме скуки.

— Ну а конкретно? — лениво спросил он. Он бы ушел немедленно, если бы Романова настоятельно не порекомендовала ему как следует прозондировать эту линию.

Пенсионерка смекнула, что рассказывает не то, и начала с другого конца:

— Мальчевские — соседи мои, а Кирилл Георгиевич раньше по молодости лет с Ветлугиной любовь крутил, да, видать, серьезно. Не знаю, что там было и как, но уж наверно он любил ее побольше, чем эту Таньку свою. А она все никак ему этого простить не может, чуть чего, так прямо в крик. Они даже передачи ейные не смотрят — она сама их видеть не хочет и ему не велит — «Встречу» никогда не включали, теперь «С открытым»… этим… «забралом», тоже не смотрят. У них на этот счет строго. И мне сдается, что чем дальше, тем она его все больше пилит. Злобнеет, вот и попрекает его старыми-то грехами. А Алена ей просто бельмо в глазу. А казалось бы, что ей сделала? Я так думаю, — Тамара Сергеевна покачала головой и внимательно взглянула на Турецкого, — ее гложет, что Алена Ветлугина обошла ее по всем статьям. Учились-то, чай, в одном институте, а теперь — эту вся страна знает, а Таньку нашу? Те, кто «Гудок» выписывает? Я уж и сама забыла, когда читала-то его в последний раз. Вот Танька и злится.

— Погодите, а откуда вы все это знаете? — наконец удивился Турецкий.

— Так они же соседи мои, я же вам сказала, — не поняла его вопроса Тамара Сергеевна, — они же в сто двадцать второй живут.

— Ну и что? — снова спросил Турецкий.

— Так у нас слышимость, — ответила пенсионерка. — Особенно на кухне. Вот пойдемте со мной.

Турецкий поднялся и прошел за Тамарой Сергеевной на кухню, буквально блестевшую чистотой.

«Может, тут можно покурить? — подумал Турецкий, нащупывая в кармане пачку сигарет. — Или не стоит?»

— Хватит курить! — раздался вдруг совсем рядом грозный окрик. — Сколько раз говорила. Курить — на лестницу!

Турецкий вздрогнул и обернулся на Тамару Сергеевну. Он не ожидал от нее такой тирады, да и тон был совсем другим: пенсионерка Кандаурова говорила мягче, тише.

— Это она, Татьяна, — шепотом сказала Тамара Сергеевна. — Снова гоняет его.

— Некурящие травятся дымом в три раза больше, чем сами курильщики! — снова раздался раздраженный женский голос.