— О чем мы с вами будем разговаривать? — спросила Лора, глядя на него довольно откровенно. — У меня еще никогда не было знакомых следователей.

— Ну уж, ну уж, — Турецкий с трудом отвел глаза от ее ног. — Это у меня давно не было такой привлекательной собеседницы. Значит, так, Лариса, у меня к вам просьба. Мне надо посмотреть последнюю передачу Ветлугиной, ту, с киллером. Но это еще не все. Хорошо было бы получить материалы интервью с рижским националистом. Передачи, которая готовилась, но не пошла в эфир. Как вы думаете, записи этого интервью могли где-нибудь сохраниться?

— Думаю, да. Она хоть и увезла все в Ригу, но рабочие материалы наверняка остались. Что вам еще угодно, господин комиссар? — улыбнулась Лора, как показалось Турецкому, уж чересчур откровенно.

«Чертовщина какая! — подумал он. — Не в постель же напрашивается».

— Еще меня интересуют друзья и враги.

— Мои? — улыбнулась Лора.

— Нет, Ветлугиной.

— Ну есть тут у нее дружок Максим. Его у нас зовут «рекламный мальчик», неофициально, конечно, Я помню, как он появился. За год-два сделал головокружительную карьеру. Враг тоже есть — Асиновский. А больше я не знаю… Нет, наверно.

Турецкий опять поймал себя на том, что смотрит на ее ноги.

— Откуда такой загар? — неожиданно для самого себя сказал он.

— Вам нравится? — с удовольствием сказала Лора и, вытянув ноги так, чтобы Турецкому было их удобнее разглядывать, окинула их придирчивым взглядом. — Ничего, — наконец согласилась она. — Я недавно из Сочи. Некоторые боятся туда ехать, а я вот съездила. И хорошо. У меня там подруга. Хотите, дам адрес?

— Спасибо. Боюсь, не пригодится, — улыбнулся Турецкий.

Он с усилием постарался стряхнуть с себя минутное очарование. Нужно было все же вернуться к делу.

— Как по-вашему, были на студии причины, из-за которых кто-то решился бы…

Лицо Ларисы также стало серьезным.

— Причины? У нас тут всегда грызня идет. Это как в театре — одни актеры играют в каждом спектакле, а другим и в массовке не остается ролей. Куценко вам, наверно, наговорил тут с три короба, а то, что она из жалости несколько раз не давала его уволить, это он забывает. А сейчас у нас все помешались на этой приватизации. Из Госкомимущества мужик пытается немного порядок навести, да куда там ему.

— Что за мужик? — машинально спросил Турецкий.

— Придорога. Фамилия такая, — ответила Лора. — Да я как-то с ним не особенно контачу. Максим к нему чего-то подкатывался. Ну этот-то со всеми лучший друг.

— Ну и как вы думаете, могла она кому-нибудь поперек дороги встать?

— Да как вам сказать? Могла, конечно. И у нас могла, и в передачах. Да взять вот хоть этого сумасшедшего из Риги. То ли русский, то ли латыш, а на деле фашист просто. Говорят, чуть ли не во время передачи грозился Алену убить. А потом прислал из Риги телеграмму и запретил давать интервью в эфир. Мне-то ее и передали, как координатору. У меня еще тогда этот Придорога сидел, брал списки сотрудников канала, кто тут у нас в штате да кто вне штата.

— А так разве можно? Запрещать?

— Что? Запрещать? Можно. Алена обычно так договаривалась: если кто против, она в эфир не дает. Как и с киллером.

— И много находилось таких протестующих?

— Не очень много, но бывали. Чаще всего они просто ничего не понимали, как раз в этом-то у Алены и был талант, это все говорили — он сидит в кадре напротив нее, пирог ест, чай пьет и думает, что выглядит как король, а все смеются, потому что видят, кто он такой на самом деле. Так, как Алена их раскрывала, никто раскрыть не умеет. Да вы же сами знаете — ее за это премией Союза журналистов России наградили. Ну как, я вам хорошо рассказала? — неожиданно спросила Лора после секундной паузы.

— Очень хорошо.

— Видите, какая я молодец!

— Я бы вас прямо с сегодняшнего дня сделал ведущей передач.

— Да-а-а, — Лора сделала смешную гримаску, как бы передразнивая кого-то. — Только они не хотят, а я так просилась!

— Кто не хочет? — полушутливо спросил Турецкий. — Давайте я пойду и его попрошу.

— Все не хотят. Да ну их, я скоро, наверно, уйду отсюда. Платят мало, работы навалом. Кончу какие-нибудь курсы и уйду в фирму. Есть еще вопросы?

— Вопросов нет, — сказал Турецкий и улыбнулся. — А жаль. Потому что смотреть на вас — одно удовольствие. Однако записать в протокол ваши ценные мысли все же следует.

— А я первый раз разговариваю с живым следователем. И вы тоже ничего, настоящий мужчина и совсем не старый. Вы мне оставите свой телефон? Так ведь полагается! Если я что-нибудь вспомню или узнаю…

Турецкий протянул Лоре свою визитную карточку, где значились его должность и служебный телефон, а затем составил протокол — показания Лоры уместились на одной страничке.