Наконец телескоп стал лишним, и его заменил более современный, дешевый и эффективный соперник. «Хабблу» было приказано позиционировать себя так, чтобы снизить до минимума атмосферное торможение. Он превратился в бесполезный шарик на орбите, летающий в ожидании, что, может быть, в будущем сложатся более благоприятные финансовые условия для его расконсервирования. Все его системы находились в покое, отверстие в передней оболочке было закрыто: телескоп закрыл свой единственный глаз.

Проходили десятилетия.

Однако телескоп оказался удачливым и пережил солнечную бурю.

После бури наступила новая эра, со своими новыми потребностями, и наблюдательные посты в небе стали фактором первостепенной важности.

Через пять лет после солнечной бури с Земли наконец поднялся космический корабль с заданием навестить на орбите старый телескоп. Это уже был не «Шаттл», а его более технологичный потомок. На его борту находился манипулятор и комплект антикварных запасных частей. Астронавты заменили на телескопе все поврежденные компоненты, вернули к жизни его системы и возвратились на Землю.

Таким образом телескоп вновь открыл свой глаз.

Годы проходили один за другим, а затем телескоп кое-что увидел.

Многие считали символичным, что старейший на Земле космический телескоп первым из всех систем на поверхности планеты и около нее увидел приближающуюся квинт-бомбу.

В «Горном воздухе» Белла Фингал просматривала полученные с телескопа «Хаббл» снимки и увидела сверкающую каплю, скользящую среди звезд. До того момента, как бомба достигнет Земли, оставалось меньше года. От ужаса у нее в желудке начался болевой спазм.

Она позвала Пакстона.

— Иди сюда, Боб. Мы же не можем просто сидеть и ждать, когда эта штука к нам прилетит. Мне нужны свежие идеи.

В последний день путешествия «Трезубец» входил в дельту Миссисипи. Даже Абдикадир вышел на палубу, чтобы посмотреть на это зрелище. В новом мире уровень моря был значительно ниже, чем прежде, до наступления ледникового периода, и поэтому дельта продвинулась далеко вперед в Залив. Здесь, конечно же, не было Нью-Орлеана, и среди зарослей густого тростника прекрасно себя чувствовали аллигаторы размером с небольшой грузовичок.

«Трезубец» осторожно пришвартовался к маленькой пристани. Байсеза увидела пакгаузы и причалы, над одним из которых возвышалось нечто похожее на деревянный подъемный кран. За портовыми строениями был виден крошечный город, просто скопление деревянных лачуг.

— Добро пожаловать в Новый Нью-Орлеан, — сухо сказала Эмелин. — От старого практически ничего не осталось. Мы сделали все, что могли.

Абдикадир произнес нечто, похожее на молитву на гортанном греческом языке.

— Байсеза, — сказал он. — Я все время удивлялся, что за машины используют эти американцы для осушения своих портов. Посмотри туда.

Сквозь поднимающийся над водой туман Байсеза увидела медленно бредущих животных, с виду напоминавших слонов. Запряженные по четыре, в сбруе из толстых веревок, они тянули за собой какую-то огромную машину. Все же вид этих животных показался Байсезе странным: черепа их были не такими крупными, как у слонов, на макушке было возвышение, а на спинах — горбы. Погонщики управляли ими с помощью стрекал и кнутов. По сравнению с животными люди казались карликами. Было ясно, что эти гиганты гораздо крупнее африканских слонов из мира Байсезы. Вот один из них поднял голову вверх и затрубил — звук получился слабый и монотонный, — и Байсеза увидела его огромные, слегка закрученные бивни.

— Ведь это не слоны, не правда ли? — спросила она.

— Добро пожаловать в Америку! — насмешливо провозгласила Эмелин. — Этих животных мы называем мамонтами Джефферсона. Некоторые называют их императорскими мамонтами, или колумбийскими, но в Чикаго мы все патриоты, и поэтому для нас они мамонты Джефферсона.

Абдикадир был заинтригован.

— А их легко приручать?

— Если верить тому, что пишут в газетах, то нет, — ответила Эмелин. — Мы привезли сюда из Индии несколько укротителей слонов. Наши люди для этого не подошли, потому что вели себя слишком эмоционально и норовили их избивать и убивать. А индийцы ворчат, что они тысячи лет потратили на то, чтобы привести к послушанию своих слонов, а здесь все их старания пошли прахом. Но давайте поспешим. Нам надо успеть на поезд…

Пассажиры высаживались на берег, неся в руках скудный багаж. Портовые рабочие не проявляли к вновь прибывшим ни малейшего интереса, если, конечно, те не были одеты в македонское платье.

Стояло лето. Путешественники находились к югу от широты старого Нью-Орлеана, но ветер с севера был пронизывающе холоден.

Никакой железнодорожной станции на берегу не было, просто место, где сходились грубо проложенные пути, кучами валялись ржавые рельсы и обломки старых спальных вагонов. Однако позади свистящего допотопного паровоза, тянущего за собой открытую платформу с бревнами, вытянулась вереница вагонов.