— Из Еревана! Вах! Такого нигде не купишь. Пачему грузинский коньяк стоит в магазине? Патаму что не умеют делать. Коньяк делают в Армении! Плюнь в глаза тому, кто скажет другое.

Сивушные масла, вот что его подкосило. И знал ведь… Коньяк тем и отличается от других напитков, что в нем оставляют сивушные масла — для букета. Пьешь крохотной рюмочкой, смакуешь: вах, вах! Но где найдешь крохотные рюмочки? Разлил, как обычно, по стаканам. Трах! Тепло разлилось, оранжевые круги перед глазами.

— Ты чего здесь?

— Дорогу строю. Вчера в Литвяках поставил асфальтовый завод.

— А-а, — кивнул Матвей. — Что такое асфальтовый завод? Две трубы и один армянин.

Жора хлопнул себя по коленкам.

— Ха-ха-ха! Две трубы и один армянин. Правильно! Надо записать… А что такое ваш завод? Две трубы, один рабочий и десять начальников! А? Разве не так?

Жора был веселый, добродушный, но вечно озабоченный — летал на своих «Жигулях», что-то добывал, привозил, строил. Его бригада проложила сеть дорог уже в нескольких районах. Нужно отдать им должное: армяне строили быстро, добротно, дешево. Но и работали как проклятые — от зари до зари.

— Вы как рабы, — сказал Матвей. — Рабы денег.

— Мы зарабатываем, да! Тысячи зарабатываем! Но мы не крадем, мы своими руками, вот этими, — он вытягивал черные от асфальта руки в мозолях. — А говорят — жулики. Плохие люди говорят, сами жулики.

— Но взятки даете?

— Не даем, у нас из горла вырывают! Кто свои деньги отдаст? Приходится: куда ни ткнешься — давай взятку!

Он разволновался, сбегал к «Жигулям» и приволок еще две бутылки. Так они уломали все за один присест. На следующий день, проснувшись, Матвей еле оторвал голову от подушки и понял: взят жестоко. Голова будто заколочена в тесный деревянный ящик, виски стягивает. «Знакомо. Коньяк всегда так ошарашивает…» Пришлось с утра плестись в пивной бар. А там как раз накануне кончилось пиво и еще не подвезли. Но возле бара стояли группки страждущих — видно с первого взгляда. Подошел.

— Кто сбегает?

Гастроном был рядом, но до одиннадцати еще далеко, дают не всякому. Головы повернулись как по команде.

— Матвей! — молодой, но уже лысый, сгорбленный, похожий на параграф парень раскинул руки. — Здорово! Ты откуда?

— Вот ты откуда? Тебя же из нарко за два побега прямо в элтэпэ наладили.

— Был, был! Полгода кукарекал, недавно вернулся.

— Ну как там?

— Житуха — во! — Параграф показал большой палец. — Столярил в одной мастерской. И там жить можно.

— А сиводрал?

— С этим плохо. Ну ладно, потом поговорим. У тебя есть?

Матвей достал десятку. Оставался еще четвертной.

— Давай!

Параграф (Матвей напрочь забыл, как его зовут) выхватил деньги и деловито потрусил в магазин. Вернулся быстро, со стороны поглядеть — безрезультатно, ничего не оттопыривалось, не вздувалось. На нем были надеты белые брюки, правда уже замызганные, и коротенькая кремовая курточка — пачки сигарет не спрячешь. Но по озабоченному виду сразу стало видно — взял. «Бомба» оказалась за поясом, прикрытая курточкой.

— Пошли… — трое без слов потянулись за ним. Параграф на ходу отдал сдачу — алкаши в предвидении дармовой выпивки, как правило, люди аккуратные. По пути сорвали по паре вишенок с веток, густо усыпанных ягодами, — на закуску.

В уютной рощице неподалеку расположились. Параграф сноровисто сдернул ногтями пластмассовую пробку (трезвенники с превеликим трудом снимают ее плоскогубцами), достал из-за пня стакан и протянул Матвею.

Отпустило. Заели вишнями, закурили, погомонили о жизни.

— Я ведь только из трезвария, — сказал один. — Вечером взяли: как раз после получки — только квакнул, белый свет увидел… Я бушевать, а они меня — на ласточку.

— Какую ласточку? — Матвей в вытрезвитель не попадал — везло, да и остерегался: во время штопора не шатался по улицам, а если приходилось идти в магазин, то надевал темные очки, брал портфель и деловым шагом проходил дистанцию — посмотришь, клерк спешит на работу, кому какое дело?

— Подвесили за руки и ноги врастяжку — мол, успокойся, Утром, правда, выпустили. Раздобрились, потому как деньги были. Говорят: коль расплатился, сознательный, на работу сообщать не станем, у нас мало кто платит, шантрапа, неплатежеспособная публика. На службу сообщил: вывихнул ногу. Надо ведь: поправиться…

— А если проверят? Нога-то здорова.

— Вечером вывихну, — сказал парень спокойно. — Поднаберусь…

«Велика ты, сила народная», — подумал Матвей и отдал смятые трешки:

— Сбегай еще.

Параграф рысцой побежал к гастроному.

И это тоже знал Матвей: бормотуха коварна. Пьется легко, чувствуешь себя нормально, радостно, а потом — как обухом по голове. Поэтому после третьего «гуся» (скоротали время до одиннадцати) запасся еще пойлом и поспешил домой, на дороге вырубаться не хотелось. Только ступил на порог — провал. Очнулся вечером. Что такое? Глянул в зеркало: паспорт в крови, сам разбит. Видать, с порога так столбом и рухнул. Такое с ним уже бывало. Кое-как умылся, дрожащими руками открыл портфель, там поблескивали темные бутылки. Ага, до завтра хватит. Откупорил, выпил, стал немного соображать. «Придется спускать на тормозах, работать дома и общаться по телефону».