— Могу я их узнать?

— Конечно, конечно, — директор искоса метнул на меня трусливый взгляд, и это было непривычно. — Скоро будет знать весь завод. Никита Петрович, который выполнял там аналогичное задание, застрелился.

— И это вы называете «другими данными»! — теперь мне пришлось откинуться назад. — Застрелился? Как?

— Как Хемингуэй. Приставил ружье к груди и нажал курок ногой. Нам вчера сообщили. Ничего толком не говорят, загадка какая-то…

Минуту царило молчание. Никита Петрович Березняк был лучшим из нас, ветеран завода. Въедливый, дотошный и педантичный, он толково разбирался во всех производственных вопросах, никогда не допускал проколов. Мне так и не довелось с ним встретиться, все носило нас по разным меридианам.

И вот теперь мне предстояло занять его место в строю и, может быть, тоже подставиться под пулю. Директор точно угадал мою реакцию.

— Конечно, поеду. Морду разобью, а узнаю…

— Это не обязательно. Проводить самодеятельное расследование… Но если что-то случайно…

Городок на краю света встретил промозглым холодом, пылью на улицах, метущей прямо в глаза, настороженностью. Где-то на материке стояла жаркая золотая осень, а тут все дышало близкой затяжной зимой.

Завод разворачивал широкую поставку запасных частей и оборудования для приисков, поэтому тут был открыт постоянный пункт представительства: однокомнатная квартирка в центре города с телефоном. Именно в ней жил и дожил последние дни Никита Петрович, мой предшественник.

Поселился я в гостинице, а на следующий день побывал на квартире. Намеренно или случайно все здесь оставалось нетронутым с тех пор, как унесли распростертое на полу тело хозяина. Ключ выдали в горжилуправлении, и мы отправились вместе с журналистом Вадимом Окрестиловым, которого я знал еще по Владику. Оказалось, он работал на местном радио. Поистине, даже просторный Дальний Восток тесен.

Спартанская обстановка: тахта, низкий столик с пишущей машинкой, полка с книгами, кухонное окно оплетено побегами гороха, уже засохшего, с осыпавшимися листьями. Но прежде всего бросались в глаза побуревшие пятна крови на стенах, потолке, на книгах, подоконнике.

— Вот тут он расстелил матрас на полу, сел, разделся до пояса, а может, сначала разделся, а потом сел и… — указал Вадим. — Жаканом пулял, чтоб наверняка. А жакан на выходе знаешь какой разворот дает?

— Он говорил что-нибудь о… об этом? Собирался заранее или стукнуло в голову?

Вадим стоял у подоконника.

— Однажды сказал: когда горох вырастет вот таким, — он показал рукой, — то меня уже не будет. Но мы так поняли: собрался уезжать.

— Пил? — я вспомнил свои попытки покончить расчеты с жизнью.

— Не особенно. Пьяным его никто не видел. В компаниях редко бывал и особенно не налегал. Держался особняком, был нелюдим.

Я принялся перебирать все документы, книги, барахло, заглянул под тахту, на антресоли, даже переворошил засохшие корки хлеба и пакеты с продуктами на кухне, осмотрел ванную и туалет — искал хоть какой-то след, указание на причину, заставившую моего предшественника так поспешно погасить свечу. Ничего.

Впрочем, кое-что было. На подоконнике валялось два больших флакона, наполненных диковинными прозрачными таблетками, похожими на леденцы. Я сунул флаконы в карман.

— Не может быть, чтобы в таком маленьком городке про него ничего не знали.

— А кто это говорит? Про него тут знают все, — просто ответил Вадим. Я так и остолбенел.

— Для чего ж я тут, как дурень, копошусь?

— А я не знаю, что ты ищешь. Сказал бы.

— Причину, причину ищу! Я ведь должен тут работать и не собираюсь измерять срок жизни этим… горохом.

— Причина одна и единственная — танцовщица Уала из ансамбля Дома культуры.

— Отвергла?

— Пошли отсюда, а то меня уже мутит от этого… красного дождика.

По пути зашли в магазин, взяли пару бутылок, закусь и направились в гостиницу. Оприходовали одну, закурили.

— Рассказывай.

— Твой предшественник был сильно падок на женщин, причем лет на двадцать моложе. Менял их, правда, не часто, но уверенно. Кто только на этой квартирке не побывал! И Лида из радиокомитета, и Таня из Дворца пионеров, и Света из детского садика… не воспитанница конечно, а воспитательница. Последнее увлечение — Уала. Ты ее увидишь — девка еще та. Но уже на пределе, искала мужа. А Петрович жениться не собирался. Что-то у них там получилось… крутое. Нашла коса на камень.

— Постой, постой! История со стороны правдоподобная, но если вникнуть… из-за такой мужик карты на стол не бросит.

— И мы так думаем, — легко согласился Вадим. — Дело темное. Но кто в нем разберется? Кому нужно?

— Мне, во всяком случае. Давай высвистаем Уалу.

— Она в гастрольной поездке по районам. Вернется не скоро.

— Ничего, мне тоже по районам нужно. Перехвачу в поездке.

В дверь постучали. Вошел моряк в меховой зюйдвестке. Из карманов его торчали горлышки бутылок.