— Рукав не надо!

Потом он критическим взором окинул сквозь уже рассеивающийся дым столик с опорожненными бутылками и ботинки Окрестилова, высовывающиеся из-под кровати.

— Хоть бутылки уберите, — посоветовал он. — Сейчас капитан придет, цацкаться не будет… — И так же стремительно ушел. Вадим вылез из-под койки, протер очки.

— Чем хорош Север, — сказал он, будто продолжая неторопливый задушевный разговор, — никто ничему не удивляется. Тут и не такое видели. А бутылки не убирай, я капитана знаю.

И точно, он по-дружески обратился к вошедшему капитану в защитной форме, который на ходу раскрывал планшетку.

— Садись, Юра. Протокол не составляй, ведь ничего не сгорело. А дым сейчас выветрится.

Минуту капитан колебался, оглядывая вакхический стол, разгром, царивший в номере, — видимо, уже настроился допрашивать, распекать, репрессировать. Но потом взял протянутый Вадимом стакан с коньяком, хлопнул его и пробормотал:

— От жены я ушел…

— От Лильки-то? — махнул Вадим. — Ну и не жалей. Она меня на Мамина-Сибиряка не подписала.

Капитан выглянул в окно — уехала ли машина — и тоже удалился.

— Хороший мужик, — кивнул Вадим. — Все сочиняет мне статейки под рубрикой «Пожарам — заслон!»

— Слушай, — сказал я Вадиму. — Поедем со мной! Ты знаешь тут все ходы и выходы, введешь в курс дела.

— Я в пастухи собираюсь податься. Побегаю с годик по тундре за оленями, а потом книгу напишу — «Не убегай, друг!» Ну ладно, я уже давно не был в командировке, закис. Завтра решим.

Новости на Севере распространяются быстро. Когда на следующее утро я обходил нужные мне учреждения «отметиться» и познакомиться, на меня поглядывали почему-то с любопытством. Одна секретарша не выдержала:

— Это вы вчера чуть не подожгли гостиницу?

У нее были светлые кудряшки и наивные голубые глазки. За такой явной наивностью, случается, скрывается развратная многоопытность.:

— Нет, я пытался ее взорвать — горячей воды нет, а холодная с перебоями, тараканы, скука, не с кем словом обмолвиться…

— Ха-ха-ха! А с кем бы вы хотели обмолвиться? — точно, набивалась. Надо взять на заметку. Но дел было много, и донимали другие заботы. В середине дня на улице повстречался Окрестилов в запотевших очках.

— Ну, как дела? — бодрячески заговорил он.

— Плохо.

— Почему? — он остановился, стал протирать очки.

— Уже прозвенел на весь город. Обсуждают…

— Да ты что! — полуседая бороденка Вадима затряслась от возмущения. — Наоборот, это прекрасно! Меня уже чуть не разорвали — все тобой интересуются, просят познакомить. Благодаря этому случаю ты сразу вписался в общество. «Наш человек» — единодушное мнение! Одним махом — и самая высокая оценка. А другие годами бьются как муха об стекло и даже «удовлетворительно» не вытягивают. К тебе долго бы еще приглядывались…

— Да, но владетели города…

— А владетели так прямо потирают руки! Вчера утром ты был еще терра инкогнито, кто тебя знает, может, приехал вынюхивать, кляузы строчить. Теперь ты голенький, тебя самого можно за одно это выступление выслать в двадцать четыре часа. Город-то режимный, погранзона, не забывай.

— Перспектива… — сипло засмеялся я.

— Ты, можно сказать, устроил дымовую завесу, — зашептал Окрестилов, хотя на улице никого не было. — И теперь под ее прикрытием можешь спокойно работать. В конце концов, что тебе можно инкриминировать? Всегда отбреешься: несчастный случай.

По пути завернули в горжилуправление. Начальник, благодушно глядя на нас, спросил:

— Так когда квартиру занимать будем? Я положил ключ на стол:

— Если хотите, занимайте. А я человек мистический, проснусь ночью, а он у изголовья стоит. Лучше я пока поживу в гостинице. Может, выделите какую-нибудь другую.

Он скривился:

— Это не так просто… Впрочем, на Партизанской строится деревянный дом, двухэтажный. В деревянный пойдете?

Вадим мигнул, утвердительно кивнул.

— Почему же не пойду? Всегда мечтал жить в деревянном доме.

— Ну, месяца через четыре сдается…

Когда вышли, Вадим сказал:

— Я знаю этот дом. Все, рвутся в панельные, олухи, а на Севере лучше всего жить в деревянном, радикулита не будет.

Как раз проходили мимо аптеки. Я вспомнил о флаконах, лежащих в кармане.

— Ну-ка, зайдем.

Заведующая повертела в руках флакон, испытующе поглядела на меня.

— Средство импортное, дорогое. Откуда оно у вас? Мы такого не получали.