Дарлинг побледнела.

— Но я… Я никогда не была в пространствах Узла! — воскликнула она.

— Извини, мне твоя часть истории неизвестна. — Аскет пристально взглянул на нее. — Откуда ты пришла в Пятизонье? Как ты оказалась тут?

— Апостол тебе ничего не сказал?

— Нет.

— Меня нашли в разрушенных бункерах Академгородка. Спустя пару месяцев после Катастрофы. Когда командор Хантер и будущие Приоры Ордена бежали из тюремного блока Ковчега.

— И ты ничего не помнишь? Как и кто тебя имплантировал, кем ты была до Катастрофы?

— Меня нашли в одной из разрушенных лабораторий, принадлежавших военному ведомству, — повторила Дарлинг, чувствуя, как глухо и неровно бьется сердце. — Я находилась в камере низкотемпературного сна. Мы считали, что утрата воспоминаний о прошлом — следствие эксперимента или некорректной работы криогенного модуля после Катастрофы.

— Ты знала о татуировке?

— Я не обращала на нее внимания. Пока Приор Глеб не обнаружил точно такую же на твоем плече, во время имплантации. Она ведь видна только под лучом лазера!

— Никогда не слышал об экспериментах в области крионики!

— И мы, исследуя архивы военного ведомства, тоже ничего не нашли. Ни расшифровки аббревиатуры, ни упоминаний о создании рабочих образцов криогенных камер. Но я не была заражена скоргами. Меня имплантировали в Ордене, и делалось это сознательно!

— Я тоже был «чист», когда вернулся в наше пространство. Ты ведь сама прекрасно помнишь.

Дарлинг еще больше побледнела. Она с невероятным трудом сдерживала противоречивые эмоции.

— Получается, что и я побывала там?

Баграмов заставил себя кивнуть.

— Это единственное объяснение. Где-то существует мир, откуда в наше пространство вторглись человекоподобные сталтехи. Я своими глазами видел, как их выбрасывало в зоне тамбура, группами. И не в результате спорадической пульсации, заметь! Они выходили в ореоле зеленоватого свечения, двигались уверенно, сразу же вступая в бой с техносом.

— Ну и что? Они — машины! Поэтому и двигаются уверенно, не теряют времени на раздумья!

— У них есть маркеры Земли! — резко возразил Егор. — Они явились сюда намеренно и четко знали, что их ждет в нашем мире!

— Маркеры Земли?! — в замешательстве переспросила Титановая Лоза.

Егор кивнул в ответ, давая себе пару секунд, чтобы обуздать внезапно вспыхнувшие эмоции.

— Апостол изложил мне популярную теорию Узла, разработанную исследователями Ордена. Я скептически воспринял его утверждения о пространственных червоточинах, связывающих Пятизонье с иными мирами, но, видимо, поторопился с выводами. Сегодня выдался крайне напряженный и насыщенный информацией день. — Теперь, взяв себя в руки, Баграмов говорил как-то слишком спокойно, словно змеиный клубок противоречий таял в его сознании, а разрозненные, не находившие объяснения, кажущиеся надуманными факты внезапно превращались в звенья одной цепи, упорядочивались, отыскав свое законное место в системе причин и следствий. — Сегодня мы встретили некоего майора Сафронова. Я знал его еще до Катастрофы пятьдесят первого. Он работал в Новосибирском Академгородке, в секретных лабораториях военно-космических сил.

— Чем он занимался? — Дарлинг, потрясенная и разочарованная, совершенно сбитая с толку известием о сталтехах из другого мира, клейменных таким же, как у нее и Егора, знаком, слушала невнимательно, не понимая, при чем тут какой-то бывший майор Сафронов?!

— Создавал агломерации самодостаточных микромашин. Комплексы нанороботов, ориентированных на техническую поддержку колониальной техники при перспективном освоении Марса.

— И что?

— Сафронову удалось выделить из н-капсул фрагменты наномашинных комплексов, созданных его группой. Он утверждает, что скорги — это продукт земной цивилизации. Они — элементы прогрессивной техносферы будущего, вырванные первой пульсацией из разрушенных хранилищ Академзоны!

Дарлинг невольно вздрогнула, осознав серьезность информации.

— Где он сейчас?

— Сафронов? Мы успели отправить его и двух молодых сталкеров в Цитадель. Он в безопасности, надеюсь.

— И ты ему поверил?

— Сафронов привел убедительные доказательства. Апостол вел запись нашего разговора, ты сможешь просмотреть ее.

— Егор, я не понимаю! Мы говорили о нас… о наших голографических клеймах, при чем тут проблема возникновения скоргов?

— Дарлинг, в академии военно-космических сил нам постоянно внушали одну мысль: Вселенная познаваема. Пусть в данный момент мы не знаем всех объективно существующих законов мироздания, но любая реальность, как и любая ситуация или явление, — это четкая цепь причин и следствий. Я хочу сказать, что все события, происходящие вокруг, имеют разумное объяснение и как-то связаны между собой. — Он снова взглянул на нее. — Если принять гипотезу многомерности Узла, признать, что каналы мгновенной внепространственной транспортировки связали между собой не только пять регионов Пятизонья, но и Землю с иными мирами, то картина складывается жутковатая… Апостол сказал, что, в зависимости от мощности пульсации, активируются различные пробои метрики. В момент Катастрофы микромашины из нашего мира попали в иные пространства и развивались там. В результате смешений различных фрагментов наномашинных комплексов возникли мутации, а функция самоподдержания инициировала борьбу за существование, начало естественного отбора. То есть существует несколько разновидностей техноса. На развитие скоргов должны были повлиять условия, царящие в тех пространствах, куда они попали после первой, наиболее мощной пульсации. Ты понимаешь, о чем идет речь?!

— Да. — Титановая Лоза, сама того не заметив, окунулась в рассуждения Егора, мысленно соглашаясь с ним. — Все последние события связаны с необычайно мощными пульсациями, — напряженно размышляя, произнесла она. — Эпоха примитивов внезапно завершилась появлением новых видов техноса. Мы полагали, что скорги, оккупировавшие Пустошь, выстроившие городища, — это следующий этап развития примитивов, но получается, что мы имеем дело с техносом, пришедшим из другого пространства, не того, откуда появились первые металлорастения и примитивные колонии наномашин?