– Конечно. Я только об этом и мечтаю, – промурлыкала она...

Трини учащенно дышала, пытаясь успокоиться и усмирить сердце, грозившее вырваться из груди... Все было так прекрасно, так божественно...

Она перевернулась на живот и взглянула на Джонатана. Он лежал на боку, глядя на нее и улыбаясь.

Нежданная грусть набежала на ее лицо.

– Я не могу быть такой счастливой, – прошептала она, с тоской осознавая, что все то, от чего она старалась отгородиться, вновь настигло ее. – Просто не имею на это никакого права.

– Но почему? – удивленно поинтересовался Брукс, придвигаясь к ней и нежно смахивая слезинки, выступившие у нее на глазах. – Разве любой человек не имеет права обрести то, что ищет?

– Ты не понимаешь... – Трини резко отвернулась.

– Но это не моя вина, – раздался за спиной его спокойный голос.

– Я знаю.

– Так может быть, ты прояснишь ситуацию? – предложил он.

Она молчала несколько мгновений, не зная, что сказать, как выразить ту боль, что росла в ней, крепла день ото дня, час за часом, заставляя страдать... Но слова сами сорвались с ее губ, прозвучав в этой напряженной тишине словно гром среди ясного неба. Страшная истина, от которой ей некуда было деться, некуда спрятаться...

– У моего отца рак, – прошептала Тринити. – Он умирает...

– Не может быть! – Брукс развернул ее к себе и заглянул в глаза, читая в них то отчаяние, ту безысходность, которые испытывала она в этот момент. – Почему... почему я не знаю об этом?

– Мне он тоже ничего не сказал, – всхлипнула девушка, чувствуя, как рыдания подступили к горлу, мешая говорить. – Он... скрыл это ото всех. И я случайно узнала...

– Но как?

– Кора призналась...

– Что?! – Джонатан был искренне удивлен. – Хотя, – пробормотал он, немного помолчав, – это вполне в ее духе...

– Она сказала мне это, когда мы поцапались. – Трини смотрела в его лицо, ища поддержки и понимания, но внезапно осознала: это неизмеримо мало для того, чтобы хоть немного уменьшить то горе, которое навалилось на нее. – Я ушла от нее совершенно без сил. Словно она опустошила меня. Как так может быть, Джонатан?! – спросила она. – Почему те, кого мы так любим, покидают нас, а другие, кого ненавидим, остаются?

– Не знаю, любимая. – Он лег на спину, прижимая ее к себе, и Трини поудобнее устроила свою голову у него на груди, слыша, как бьется его сердце, ощущая, как тепло его тела передается ей, неся частичку успокоения... – Никто не подозревает, что ждет его завтра. Но твой отец... возможно, тебе надо поговорить с ним?

– Я сделаю это сегодня же. Однако где взять силы смотреть ему в глаза и чувствовать, что он, быть может, скоро исчезнет из моей жизни? Как долго ему осталось? Почему он никому ничего не сказал?

– Вероятно, просто хотел прожить отведенные ему дни как обычно, – предположил Джонатан. – Знаешь, осознавать, что близкие тебе люди переживают за тебя и жалеют, не так уж и приятно. Это лишний раз напоминает о скоротечности жизни. О болезни, которая точит организм.

– Наверное, ты прав, – с грустью пробормотала она. – И все же я чувствую себя обманутой.

– Конечно, милая, – он погладил ее по шелковистым волосам, – это вполне объяснимо. Но, прошу тебя, когда будешь разговаривать с отцом, не наседай на него. Пойми, ему и так тяжело. И нужна поддержка. А не обвинения, которыми ты готова его осыпать.

– Ты думаешь, я способна на такое?! – Подняв голову, девушка в недоумении уставилась на Джонатана.

– Не кипятись, – примирительно произнес он, – я просто стараюсь предостеречь тебя от ошибок.

– Вот спасибо, – зло бросила Тринити, поднимаясь. – Теперь я точно буду знать, что делать. Благодаря тебе, – процедила она.

Джонатан покосился в ее сторону.

– Детка, вернись в кровать, – позвал он ее, показав рукой на место рядом с собой.

– И не подумаю. – Трини упрямо пыталась найти среди разбросанных на полу вещей свою одежду. – Что-то мне не хочется выслушивать нравоучения...

– Ты их не услышишь, – пообещал он, придвигаясь к краю и пытаясь ухватить ее за какую-нибудь часть тела.

Наконец ему удалось достать до ее руки, и, дернув Тринити на себя, он заставил ее упасть на кровать.

– Отпусти меня, Джонатан Брукс! – разъяренно завизжала она, отчаянно сопротивляясь и пытаясь вырваться.

– И не подумаю.

– Ты не смеешь меня задерживать! Я свободная женщина! Поэтому немедленно убери руки!

– Только когда ты успокоишься. – Он попытался ухватить ее руки и, когда ему это удалось, наклонился над ней, пристально глядя в глаза, метавшие молнии. – Ты такая красивая сейчас, – прошептал он, склоняясь к ее губам.

Тринити самоотверженно сопротивлялась его натиску. Однако действия Джонатана вынудили капитулировать ее непримиримый нрав, уступая место порыву страсти, словно огромная волна накрывшему ее с головой. Поцелуй возбудил ее, заставляя подчиниться желанию, проснувшемуся внутри и требующему удовлетворения.