Началось селение, конечно с гончарной мастерской. Потом кузнец, кожевник, ткачи, портные. Пастухи с равнин и из предгорий приходили менять мясо и сыр на более-менее приличные по качеству изделия. Пахари привозили зерно, волокнистые стебли, масло и овощи. Стали захаживать торговые люди, в основном по морю. Появились разбойники: свои, сухопутные, и приезжие — морские. И, конечно, стража, городской голова, судья. Сложился свой уклад жизни, традиции, правила, законы. И язык общения более-менее оформился. Основа арабская, но всяких словечек в нём отовсюду набралось немало.

Эту шхуну здесь хорошо знают. Приходит она из русских земель, привозит лес — прямые длинные жерди, которые столь ценятся строителями, отличные металлические изделия — гвозди, скобы, инструмент, великолепную белую муку, значительно лучшую той, что получается из местных злаков. Обратно уходят, загрузившись камнями. Горожане и жители окрестностей знают, что требуется этим гостям, и собирают куски этой породы заранее. Даже ямы копают в местах, где они часто встречаются.

Вот и сегодня приезду северян рады. Только закрепили канаты на причальных тумбах тесной отлично защищённой гавани, как начался торг. И никто не обратил внимания на четырёх человек, сошедших на берег. Мужчина лет тридцати в шароварах и чувяках, длинной рубахе навыпуск и коротком жилете, вышитом узором нездешнего клана. Женщина и девушка под покрывалами, какие носят в этих местах, однако лица их черны и непривлекательны. Юноша одеждой от мужчины не отличается, просто его гибкое тело менее массивно, и орнамент на жилете иной, тоже чужой.

В руках у всех простые посохи — прямые палки без украшений. Сойдя с причала, группа распалась — каждый направился в свою сторону. Так что, если и могли эти люди привлечь чьё-то внимание, хватило бы его ненадолго.

Вечером, когда кутерьма торга прервалась в связи с наступившей темнотой, несколько человек собрались в просторной кают-компании. В том числе, и четвёрка, гулявшая по городу.

— Антисанитария здесь умеренная, — это чернолицая девочка, Танка, — хотя всё не так плохо, как можно было ожидать. Денег, действительно, нет ещё толком. Натуральный обмен преобладает. Хотя уже считают на гвозди, когда торгуются. Что удивительно, взятки тоже в ходу, или я что-то не так поняла?

— Да мы и сами не поймём. Тут традиция такая, чтобы каждому должностному лицу делался подарок. Даже размер подношения в зависимости от услуги как бы табулирован, что ли. Скорее всего — это госпошлина, просто оформленная душевно, — улыбается капитан. — Так что вы тут не стесняйтесь сделать почтительное подношение, и заранее проконсультируйтесь, какой взнос полагается за какую услугу. А у тебя, Нат, как я понимаю, всё получилось.

— Да, Захар, купил я домик на северной окраине, как раз, где скалистый массив заканчивается на берегу моря. Там действительно пустует рыбацкая хижина. Представляешь, купчую на дом и на землю, и даже на море — всё оформили. Ну, ты в курсе, муку в уплату ведь у тебя по моей записке получили. Так что полкилометра каменистого пляжа и прибрежных скал теперь наши, и каменный сруб с провалившейся кровлей, с размокшим сараем и навесом без крыши — всё в лучшем виде без никакого обману. Соседи — беднейшие семьи Шкурска с кучей неугомонной детворы. Их домишки стоят рядком вдоль берега моря между линией прибоя и кручами, а мы в конце этой линии поселимся.

Тропинка, что ведёт к базарной площади, для ослика с поклажей вполне проходима, но, думаю, лучше будет через пару дней лодкой основную часть груза перевезти. Там действительно удобно подойти с воды. И причал сохранился.

— Я на рынке почти весь день провела, — вступает женщина, ещё более чернокожая, чем её дочь, — слушала, о чём торговцы и торговки разговаривают. В основном о том, кто с кем сошёлся, кто что купил. Шайку атамана Куруша поминали недобрым словом, обсуждали вышивку на жилетках Ната и Виктора. И вот что отметила — когда дети в возрасте до года умирают, горюют, конечно, но как-то смиренно. В общем — орнамент бытия знаком мне с детства.

— Надо же, Будур, постоянно забываю, что ты выросла в Мавритании, — улыбается мужчина, ходивший сегодня в город, — как-то ты органично вписалась в нашу жизнь. Ну а я поглядел на труд ремесленников. Это точно каменный век, даже в кузнице. От нашего уровня они отстали на несколько эпох. Даже стандартный тушёночный горшок я бы им не заказал. Шьют отлично, но ткани — позор моим сединам. Пряжу, в общем, переводят понапрасну.

— Кстати, — спохватывается вдруг Танка, — не факт, но впечатление такое, что есть в этих местах некий реальный властитель, и живёт он не в городе, а совсем даже наоборот. Поминали в разговоре шейха, но определения не давали. Вроде как что-то само собой разумеющееся. Я не стала пытаться уточнить, потому что не хотелось привлекать к себе внимания. Только по всему выходит, что городская администрация мнение этого шейха в расчет принимает.

— Хм! — это капитан. — Неучтённый фактор нарисовался. Как-то тревожно мне вас здесь оставлять. Может, не будете рисковать, вернётесь? Я сюда четыре раза в год захожу. Выясню по своим каналам потихоньку, что это за птица такая, тогда и начнём Шкурск обживать?

— Не стоит откладывать это дело, — вмешивается Нат. — Мы ведь не с официальной миссией, так, пожить приехали. Какое до нас может быть дело местным властителям?

Семейство рыбака действительно никакого особого внимания к себе не привлекло. Отец с юным зятем подлатали дом, стали выходить в море и ловить рыбку. Раскупали её быстро, поскольку отдавалась она недорого. Мать — угольно чёрная Будур — перестала пугать встречных своим лицом — к ней привыкли, как и к её дочери, Танке.