Шрифт:
ГЛАВА ВТОРАЯ
Новый бургомистр. Новые обстоятельства
Отчаяние охватило город. Дела Кечкемета шли с каждым днем все хуже и хуже. Суды бездействовали с той поры, как отменили ярмарки, поскольку негде стало ловить судей: в Кечкемете были в обычае так называемые «ловленные суды», составленные в принудительном порядке из приехавших на ярмарку иноземцев [5] . А после того как Янош Сюч сложил жезл бургомистра, в городе не нашлось ни одного человека, согласного взять этот жезл в свои руки. Дураков-то нет получать на дню по четыре-пять невыполнимых приказов с ласковыми приписками вроде: «…иначе посажу тебя на кол». (А в этом сумасшедшем мире не удивительно, если автор послания однажды именно так и поступит!)
5
«Ловленных судей» наши предки предпочитали за их беспристрастность. (Прим. автора).
Народ начал вслух высказывать свое недовольство:
– Или уходить нам всем отсюда, или помирать… Только дальше так жить нельзя!
– Надо что-то предпринять.
– Но что? Самим же нам не прогнать турок, коли даже императору это не под силу!
Однажды, когда озабоченные сенаторы совещались в ратуше, услышали они - кто-то кричит им с улицы в окно:
– А я вам говорю, господа, не прогонять турок надо, а, наоборот, призвать их в Кечкемет!
Сенаторы повернулись на голос:
– Кто посмел так говорить? Кто этот безумец?
– Сын портного Лештяка!
– Да как он смеет вмешиваться в наши разговоры?
– возмутился сенатор Мартон Залади и, подозвав гайдука, тут же приказал: - Прикрой-ка, милый, окно!
Зато Габор Поросноки вскочил со своего стула, словно подброшенный неведомой силой, и закричал:
– Неправильно делаешь, что парня прогоняешь! Надо выслушать его.
Серьезные отцы города покачали головами, но не решились возражать самому почтенному из сенаторов. Только Криштоф Агоштон проворчал:
– Отец - дурак, и сын в него. Школяра на консилиум приглашаем. Уж он-то даст вам консилиум, - сам недавно получил!
– Что такое?
– поинтересовался любопытный Ференц Криштон.
– Consilium abeundi [6] , ха-ха-ха! Выгнали его из Надьварадской семинарии. Пусть, пусть он вам совет даст! И так у нас с вами, господа, не бог весть какой авторитет, а после этого и вовсе не будет!
И сенатор начал рассказывать: родитель юноши-то и вправду придурковат, колесика в голове не хватает! На днях, например, святой отец Бруно послал к нему свое платье, чтобы тот удалил с него жирные пятна. Так вы подумайте только, портной пятна-то удалил, да только вместе с сукном. Вырезал их ножницами! Бедного отца Бруно чуть удар не хватил…
6
Исключение из школы (лат.).
Тем временем гайдук Дюри Пинте с готовностью сбегал за Лештяком-младшим и привел его в зал.
Юноша был хорош собой, строен, а жесткие волосы делали его голову похожей на щетку.
– Сынок, - приветливо обратился Поросноки к молодому человеку, - ты сейчас крикнул нам, я слышал, что-то через окно. А ну, не смущайся, разъясни нам свою мысль поподробнее.
Но Мишка Лештяк ничуть не смутился, а ясно, толково принялся рассказывать:
– Я так думаю, почтенные господа, что по нынешним временам мертвые фирманы - письменные гарантии - не очень-то помогут нашему родному городу. В сто раз больше пользы было бы от живого бека или хотя бы чауса [7] , который, находясь в нашем городе, уберег бы нас от множества мелких неприятностей. Мы - свободный город, господа! Но свобода наша скована из цепей. Поищем-ка лучше себе тирана, чтобы как-то жить дальше!
7
Бек, чаус– турецкие чиновные лица.
Сенаторы удивленно переглянулись, увлеченные мыслью юноши. Давненько не слыхивали они такой прекрасной, страстной речи; давно не звучал столь приятный, звонкий голос в этом зале. С самого утра сидят они здесь, не зная, что делать, и вдруг - будто светоч во мгле.
– Виват!
– воскликнул Мате Пуста.
– Наконец-то умное слово!
– Дельно говорит!
– согласился седовласый Дёрдь Пато, поиграв серебряной цепочкой, украшавшей его ментик.
– Берет быка за рога!
Габор Поросноки встал со стула и, подойдя к Мишке Лештяку, потрепал его по плечу.
– С этого момента ты наравне с нами имеешь право голоса в сенате, - провозгласил он торжественно.
– Присаживайся к нам, господин Лештяк.
У зеленого стола как раз пустовало одно место, - то, что прежде занимал Янош Сюч.
Восторг охватил господ сенаторов: ведь венгры любят неожиданные повороты, вроде только что мною описанного.
Вскочив со своих мест, отцы города бросились пожимать руку пареньку. Даже Криштоф Агоштон примирительно пробормотал, обращаясь к Ференцу Криштону:
– Жаль только, что отец у него - портной. Козья борода!
– Ах, оставьте, сударь!
– едко заметил Криштон.
– Ведь у нас и на городском гербе козел блеет [8] …
– Хорошо, но отец-то его словаком-лапотником приплелся в наш город.
– По сыну этого не скажешь!
Совсем недавно в одном медицинском журнале можно было прочесть сообщение о том, что если человеку белой расы пересадить лоскуток кожи негра, то этот кусочек постепенно побелеет, и, наоборот, белая кожа, трансплантированная негру, со временем станет черной. Подобный процесс происходит испокон веков в крупных венгерских городах: иноземцы быстро и настолько глубоко пускают корни в венгерское общество, что даже окраску его принимают. У старого Лештяка были еще соломенного цвета волосы и круглое лицо, напоминавшее горскую брынзу. Сын же его Мишка с овальным лицом - жестким и с хитринкой, - карими глазами и жиденькими усиками выглядел настоящим куном [9] ; явись он сейчас не в простой рубахе, а в одежде поприличней, вполне сошел бы за внука какого-нибудь из тех легендарных сенаторов Кечкемета, чьи портреты украшали зал заседаний ратуши.
8
…на городском гербе козел блеет…– На старинном городском гербе Кечкемета была изображена козья голова. Само название Кечкемет означает буквально «козорез».
9
Куны– племя тюркского происхождения, осевшее в XIII в. в междуречье Дуная и Тисы, на территории нынешней Венгрии.