— Евгений Семенович, вы бы не смешили меня.

— Вы хотите сказать, что у вас нет бальзама?

— Откуда он мог бы у меня быть?

— А ваш брат?

— Что брат?

— Мне говорили, он живет в Африке и строит там какой-то завод.

— Но не настаивает бальзам. Это во-первых, а во-вторых, я уже говорил, что в подобной ситуации, если она именно такая, надо поднимать руки вверх.

— Никогда! — воскликнула Магда. — Прощайте! Очень сожалею, что обратилась к вам!

Она быстро простучала каблучками по мосткам, пригнулась на носу своей лодки, громыхнула цепью и рванула шнур пуска. Лодка тотчас отошла от берега и вскоре, поглощенная ночной мглой, скрылась из виду.

— Я так и не понял, по какой причине вы с ней не поладили, но получился явно нежелательный финал. Вы не находите, Аркадий Анатольевич? — Леонидов закурил сигарету и шагнул на мостки, где словно бы слышнее звучал гул удаляющегося катера.

— Вы же все слышали, Евгений Семенович. Весь разговор проходил при вас.

— Положим, не весь. Я, например, так и не уяснил, какой диагноз у ее брата.

— Диагноз? Нетрудно догадаться… Летальный исход. Однако что говорить об этом? Не он первый, не он последний. Так было и так будет.

— Ну-ну, милейший Аркадий Анатольевич, нельзя же поднимать руки вверх вперед на несколько веков!

— Не волнуйтесь: победят эту болезнь — появятся не менее страшные другие. А бальзам останется все тем же. Вон он — по лесам, по лугам, собирай, складывай в корзинку, суши и выдавай за бальзам, хоть за африканский. И работать не надо…

— Я не знаю, бальзам или какое-либо иное снадобье, но что-то действительно должно прийти на помощь людям. И Магда права в своем нежелании склонить голову перед обстоятельствами. Какими бы они ни были!

— Возможно, возможно. Я не собираюсь ее переубеждать, — согласился Плетнев. — Вас — тоже.

Леонидов докурил сигарету, поднял свои большие, тяжелые руки, потянулся.

— Давайте-ка, — сказал он, — поспим несколько часиков. Завтра хотелось бы встать пораньше. Хорошо бы с первыми петухами, нет, лучше со вторыми. Первые вот-вот запоют.

— Не рассчитывайте, не запоют. Во всем заливе нет ни одного петуха. Да и не пойму, куда вы так спешите. Вы же приехали отдыхать?

— Во-первых, я хочу повидать свою Ирину, во-вторых, вам надо подняться еще раньше меня.

— Это почему же?

— Я думаю, вы все же каким-то образом поможете Магде. Может быть, съездите куда-нибудь — где у вас тут живут старики-знатоки. Вы бы знали, какой чудесный парень этот Владислав! Я чувствую, что вы и в самом деле располагаете каким-то секретом.

— Так вы договоритесь до того, что я буду выглядеть шарлатаном. Однако… придется действительно наведаться кой-куда.

Проснулся Леонидов рано, едва начал заниматься рассвет. Он услышал треск мотора и понял: это отправился в поездку Плетнев. По крайней мере, в комнате его не оказалось. Очевидно, он вел себя очень деликатно, старался не шуметь, чтобы не разбудить своего гостя. Леонидов тоже решил встать, сходить к Магде и предупредить ее о том, что Плетнев все-таки поехал за бальзамом или как его там лучше назвать. Кто скажет, а вдруг этот настой явится тем самым спасительным средством, которое поможет Владиславу? Панацеи нет, так говорят, однако и сейчас все помнят Гиппократов призыв — лечить не болезнь, а больного.

Леонидов подошел к даче с красной крышей в тот момент, когда Магда запирала ключом дверь. Аккуратный зеленый рюкзачок она подхватила одной рукой, лихо закинув его за спину.

— Вы уже собрались? — спросил Леонидов. — Собственно, это во-вторых, во-первых, — примите мое «Здравствуйте!»

Магда бодро ответила на приветствие, сказала, что торопится домой, и предложила Леонидову поехать вместе с ней.

— А как же бальзам? Ну, то есть травы, которые вы хотели заполучить? Плетнев ведь все-таки поехал к каким-то старикам, проснулась совесть…

— Да?! Но я не могу ждать. Что же делать? Разве что приехать вечером. После работы. Не знаю, как и поступить. Мог бы это сделать Саша, но он в командировке.

— Я, кажется, смогу вам помочь. Ведь вечером я все равно буду в городе. Словом, я вам привезу ваш бальзам.

— Ну, если вам не трудно. Сами понимаете, как я была бы благодарна! Идемте, я доставлю вас хотя бы на плетневский пирс.

Они пошли по узкой, буйно заросшей тропке, по обе стороны которой плотно подступали поблескивающие хвоей елки. Леонидов шел быстро, как будто вернулся в далекую молодость.

— Забирайтесь на среднюю скамью, — пригласила Магда и легко переступила через ветровое стекло. — Боюсь, что с вашей комплекцией можно произвести, как говорит Александр, поворот оверкиль. Лодка не из самых устойчивых.

— Не беспокойтесь, я вам еще белого лебедя станцую! — пообещал Леонидов, тяжело ступив на борт катера. Наконец он уселся, и Магда завела мотор. Лодка на тихом ходу пошла вдоль обрывистого, поросшего ельником берега. Леонидов повернулся к Магде, намереваясь продолжить разговор в прежнем шутливом тоне, но, увидев ее сосредоточенное лицо и словно застывший взгляд, умолк на некоторое время. Вновь он заговорил, когда лодка поравнялась с причалом Плетнева и правым бортом скользнула вдоль него.