У счастливой пары один за другим появляются сразу трое детей. Сыночек Георгий и две дочки – Ольга и Екатерина. Рожать первого ребенка пришлось в Зимнем дворце, прямо в бывшем кабинете Николая I. Задолго до современных американских роддомов, где муж может наблюдать за процессом родов по телевизору, Александр Николаевич не выходил из комнаты, куда срочно привезли доктора и повивальную бабку. Родившегося сына немедленно перевезли в дом генерала Рылеева, начальника личной охраны царя. Все делалось как бы в тайне, но, как вы понимаете, все, кому нужно, все знали. Никто особенно не возражал: императрица тяжело больна, – не захочет ли император после ее смерти вступить во второй брак? Это останавливало многих болтунов. Сам император совершенно не сомневался на этот счет. Он четко заявил ей: «Если только я окажусь свободен, мы немедленно поженимся».

Императрица скончалась в 1880 году. Теперь никаких препятствий для того, чтобы соединиться законным браком, у царя и Кати не оставалось. Как люди верующие, они считали это необходимым – хотя бы для того, чтобы загладить грех внебрачного сожительства. Но в брак они вступили, во-первых, тайный: они практически никого об этом не оповестили, во-вторых, морганатический, то есть претендовать на престол дети от этого брака не могли. Император не желал ущемлять своих детей от первого брака, уже свыкшихся с мыслью, что они законные наследники.

Царь недолго думал, ровно через два дня после истечения траура он ближайшим друзьям, графу Адлербергу и генералу Рылееву, о своем решении сообщил. На просьбу хоть немного подождать, чтобы сообщить наследнику, находящемуся в отъезде, он резко ответил: «Я жду четырнадцать лет, и четырнадцать лет назад я дал свое слово, что не буду ждать ни одного дня. Я государь и единственный судья своим поступкам!» К свадьбе государь преподнес невесте не титул простой княгини, а княгини светлейшей – ее род и так был достаточно знатен, Долгорукие ведь не просто князья. Достаточно, например, сказать, что c этим новым титулом она получила и новую фамилию. Теперь она – светлейшая княгиня Юрьевская, в память ее прямого предка Юрия Долгорукого, того самого, основателя Москвы! Все их дети наделялись законными правами царских законных детей, а права эти были очень велики. Кроме одного: они и их потомки навсегда лишались права наследовать престол. Екатерину это не волновало, она достигла главной цели в жизни, правда, не в восемнадцать лет, а в тридцать два. Царю, как легко подсчитать, было шестьдесят два года.

Счастливый брак – это всегда счастливый брак, и это всегда хорошо. Но царь сразу же начинает лихорадочно устраивать дела своей жены после своей смерти, вполне возможной в таком возрасте и при такой профессии. Просит сына быть покровителем и добрым советчиком своей жены и детей. Очень торопится: ко времени свадьбы царь уже пережил несколько покушений. До последнего, удачного, осталось меньше года. Меньше года они без особой огласки, но на законном основании жили одним домом, спали в одной постели, особенно это не афишируя, но ни от кого не прячась. Вот только историкам обидно – они прекратили писать друг другу. Все те нежные слова, которые они могли сказать лично (они практически не расставались), остались не занесенными на бумагу.

Окончилась эта идиллия 1 марта 1881 года. Произошло это после истории, очень актуальной и в наши времена, когда террористы в очередной раз пытаются силой перекроить мир на свой лад. Поражаешься смелости и изобретательности этих людей, а еще больше поражаешься их тупости и неспособности просчитать на два хода вперед. Это они-то боролись за свободу – и для этого убили царя, который столько для свободы народа сделал! Более того, роковую бомбу их шахид взорвал, когда царь собирался ехать в Зимний окончательно дорабатывать документ о Законодательном собрании, первом русском представительном органе! Все это, естественно, после покушения отменилось, отложилось надолго и закончилось очень плохо. Весьма не исключено, что и Октябрьской революцией мы обязаны доблестным народовольцам.

Взрыв бомбы был ужасен, всюду валялись куски окровавленного мяса, правая нога царя была оторвана, левая раздроблена и почти отделилась от туловища. Лицо и голова были изрублены осколками.

Княгиня Юрьевская, не теряя присутствия духа, кинулась с аптечкой в руках к кабинету, где положили окровавленного мужа, протирала ему виски эфиром, даже помогала хирургам остановить кровотечение, но надежды не было никакой. Все счастье Мунки и Кати продлились несколько месяцев.

После смерти мужа Екатерина Михайловна поступила согласно его желанию, которое он неоднократно выражал: по достижении определенного возраста отречься от престола, отдать его сыну, уехать с женой в Ниццу и прожить там тихо и счастливо остаток дней. В Ницце за ней попробовал следить один из полицейских начальников, генерал Рачковский. Желая выслужиться перед Александром III, он написал на нее и детей грязнейший донос, но Александр III уважал отцовскую волю и немножко знал женщину, которую его отец избрал в супруги. Вместо награды Рачковский получил жесточайший нагоняй и строгий приказ не совать нос куда не следует. А Екатерину Михайловну помянули, наверное, добрым «гав-гав» и «мяу-мяу» еще и собаки и кошки города Ниццы – она позаботилась о том, чтобы для них там установили специальные фонтанчики для питья. Там она и скончалась в весьма почтенном возрасте, и весьма вероятно, что Александр Николаевич Романов был ее единственным мужчиной и уж практически наверняка ее единственной любовью. Хотя бы помечтаем о такой любви. Этого почти никому из нас не будет дано, но даже помечтать об этом приятно! Правда, стоит помечтать не только о любви – иногда даже самую счастливую любовь могут разрушить завистники, стоит проявить хоть малейшую неосторожность! Но об этом – следующий рассказ.

Роман с чужой женой – дело не очень-то хорошее, но не самый кошмар. Полюбила другого – ну так разведись и вступи в новый брак, неприятно, конечно, но ничего страшного. Неприятно, конечно, будет – и в суде, и когда имущество придется делить, и отношения с детьми, если есть, надо будет выстраивать не в очень простой ситуации, но если бы это было самым большим несчастьем в жизни, все бы только в ножки поклонились. А что делать, если ваша любовь – супруга такого человека, с которым развестись невозможно? Во всяком случае, без неприятностей, плохо совместимых с жизнью. Учтите, такие люди есть и сейчас, а раньше они и не сильно прятались – например, короли. Для королевы развод – почти всегда ссылка, часто тюрьма, а иногда и плаха. Турецкий султан, например, разводился с надоевшими супругами очень просто: их зашивали в кожаный мешок и отправляли этот мешок в Босфор поплавать, после чего бывшую звезду гарема никто нигде почему-то больше не видел. Я слышал много стихов и песен о любви то ли шута, то ли пажа к прекрасной королеве – и народных, и профессиональных, у Михаила Щербакова, например, есть такая. Кончаются они все одинаково – от любви герой теряет голову, причем не только фигурально. Не думайте, что авторы просто нагнетают эмоции. Прочтите эту историю – она кончается именно так.

Господи боже мой, как мало мы знаем, как мало понимаем! Как мы уверены, что более драматические события, чем с нами, ни с кем не происходят, как ключевым моментами в жизни нашей становятся защита диссертации, назначение зав лабом и неделя в турецком отеле ускоренного откорма, а трагической и рискованной страстью становится интрижка с женой сослуживца. Разве смогли б мы вообще примерить масштаб настоящих страстей на свой захудалый аршин? Вряд ли, и слава богу! Правда, почитать о них мы любим – как, мол, славно, что это все не с нами! Будут вам страсти, мало не покажется. И еще одно: реформы… Под гнетом этого слова мы живем уже много лет и уже начинаем свирепеть, только его услышим. А все потому, что даже самые лучшие и прогрессивные реформы – это не все, этого мало, самые толковые и полезные реформы можно позорно дискредитировать, если запихивать их народу не в рот, а в другие, неподходящие для этого отверстия. И еще об одном хочется напомнить: как часто любовь и политика связаны и идут рука об руку. Так, как, например, в поразительном романе датской королевы Каролины-Матильды и придворного врача Иоганна Фридриха Струэнзе.