— Верно, но всему когда-то приходит конец. — Ирвин передал ему еще одну банку пива.

— Мне казалось, три банки — предел.

— Я принадлежу к методистской церкви и не должен пить совсем. — Ирвин усмехнулся. — Нас уважают, мистер Кларк.

— А мы — сукины дети, правда? В лагере находятся русские, по-видимому, допрашивают наших офицеров. Все американцы принадлежат к высшему командному составу и все официально считаются погибшими. Не иначе, их допрашивают с пристрастием, поскольку им известно многое. Мы знаем, что они в лагере, и, если ничего не предпримем, чтобы спасти их… во что мы тогда превратимся? — Келли заставил себя замолчать, внезапно почувствовав, что ему хочется продолжать, рассказать о том, чем занимается он сам, потому что встретил человека, который действительно может понять его, и, несмотря на свое стремление отомстить за смерть Пэм, он ощущал бремя вины, давящее его всей своей тяжестью.

— Спасибо, мистер Кларк. Да, нам предстоит нелегкая операция, — произнес старший сержант Пол Ирвин, обращаясь к темным соснам и летучим мышам. — Таким образом, вы будете первым на месте и последним покинете его, верно?

— Мне приходилось работать в одиночку и раньше.

— Где я? — едва слышно спросила Дорис Браун.

— Ты у меня дома, — ответила Сэнди, сидевшая в углу гостевой спальни. Она выключила лампу и отложила книгу, которую читала вот уже не один час.

— Как я попала сюда?

— Тебя привез друг. Я — медсестра. Врач находится на первом этаже. Она готовит завтрак. Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно. — Девушка закрыла глаза. — Голова…

— Это нормально, хотя я знаю, у тебя дикая головная боль. — Сэнди встала, подошла к девушке и положила ладонь на ее лоб. Высокая температура исчезла, это хороший признак. Затем она проверила пульс — сильный и равномерный, хотя все еще излишне частый. По зажмуренным глазам девушки Сэнди поняла, что продолжающийся процесс отвыкания от барбитуратов кажется ей страшным, но и это было нормальным. От Нее исходил запах пота и рвоты. Они пытались мыть ее, но все попытки не увенчались успехом, да и это было не так уж важно по сравнению со всем остальным. По крайней мере до настоящего времени. Кожа Дорис казалась бледной и вялой, словно существо внутри этой оболочки как-то съежилось. После появления в доме у Сэнди она похудела, наверно, фунтов на десять или пятнадцать, и хотя вообще-то это не представляло особой опасности, девушка была настолько слаба, что даже не заметила ремней на руках, ногах и пояснице, удерживавших ее на кровати.

— Сколько времени?

— Почти неделя. — Сэнди взяла губку и вытерла ей лицо. — Ты изрядно нас напугала. — Это было преуменьшением, мягко говоря. Дорис перенесла не меньше семи приступов конвульсий, причем второй приступ оказался настолько сильным, что панически перепугал и врача и медсестру. Зато седьмой приступ — совсем слабый — случился уже восемнадцать часов назад, это значило, что жизненные функции пациентки стабилизировались. Если повезет, то худшее осталось позади, и она на пути к выздоровлению. Сэнди дала Дорис попить.

— Спасибо, — тихо произнесла девушка. — А где Билли и Рик?

— Я не знаю, кто это, — ответила Сэнди. Формально это было правдой. Она читала статьи в местных газетах, но всегда пропускала имена. Медсестра О'Тул говорила себе, что вообще-то ей ничего не известно. Это была защитная реакция на столь запутанные чувства, что даже если бы она и нашла время, чтобы разобраться в них, то, ничуть не сомневалась Сэнди, запуталась бы еще больше. Сейчас не то время, когда можно полагаться на голые факты. Сара убедила ее в этом. Теперь время думать о смысле событий, об их причинах, а не о содержании. — Это те, кто причинил тебе столько боли?

Дорис была обнаженной, если не считать пластиковых трусов, надеваемых на больных, не способных управлять естественными отправлениями, и удерживающих ее ремней. Так было легче лечить девушку. Ужасные ссадины на ее груди и теле начали исчезать. Раньше они были синими, черными и пурпурными, а теперь, когда девушка начала выздоравливать, становились желто-коричневыми. Она молода, напомнила себе Сэнди, и, хотя еще не обрела здоровья молодости, природа скоро возьмет свое. Дорис снова станет здоровой как внешне, так и внутренне. Поразившая ее инфекция отступала под массированным воздействием антибиотиков. Жар спал, и теперь молодость брала свое.

Дорис повернулась к Сэнди и открыла глаза.

— Почему вы делаете все это для меня? Ответ на этот вопрос был простым:

— Я — медсестра, мисс Браун. Моя работа заключается в уходе за больными.

— Билли и Рик, — пробормотала девушка, снова вспоминая что-то. Память Дорис по-прежнему страдала от провалов, в ней сохранились главным образом воспоминания о причиненной ей боли.

— Их здесь нет, — заверила ее Сэнди. Она сделала паузу, прежде чем продолжать и, к своему изумлению, с удовлетворением произнесла:

— Не думаю, что они снова будут вас беспокоить. — Ей показалось, что во взгляде девушки промелькнуло понимание. Почти понимание. И это ободряло.

— Мне нужно сходить. Пожалуйста… — Дорис начала подниматься и заметила удерживающие ее ремни.

— Хорошо, подожди минуту. — Сэнди отстегнула ремни. — "Как ты думаешь, сумеешь сегодня встать?

—., попытаюсь, — простонала девушка. Она сумела приподняться градусов на тридцать, и тут силы покинули ее. Сэнди помогла ей сесть, но Дорис никак не могла удержать голову в вертикальном положении — она все время склонялась в сторону. Поднять девушку на ноги оказалось еще труднее, но до туалета было недалеко, и гордость за такое значительное достижение пациентки стоила затраченных усилий и немалых страданий. Сэнди усадила ее, держа за руку, затем смочила салфетку и вытерла ей лицо.