— В чем дело? — спросил Келли, прикладывая к губам банку и делая огромный глоток.

— Это и есть мой вопрос, мистер Кларк, сэр, — шутливо произнес Ирвин. Затем его голос изменился. — Я знаю вас.

— Вот как?

— Третья группа специальных операций. Мы поддерживали вашу группу во время операции «Горностаевая мантия». Для старшины категории Е-6 вы продвинулись очень далеко, — заметил Ирвин.

— Только не надо говорить об этом, но перед самым уходом в запас меня произвели в боцманы. Кому-нибудь еще известно о моем прежнем месте службы?

Ирвин усмехнулся:

— Нет, иначе капитана Элби хватил бы удар, а генерал Янг лопнул бы от ярости. Давайте будем держать это между нами, мистер Кларк, — произнес Ирвин, утверждая таким туманным, но недвусмысленным образом свое положение старшего в штурмовой группе.

— Я попал сюда не по своей воле. Просто на адмиралов, по-видимому, легко произвести впечатление.

— На адмиралов — может быть, а вот на меня — нет, мистер Кларк. У меня едва не случился инфаркт, когда вы появились из темноты со своим резиновым ножом. Не помню ваше имя — я имею в виду настоящее имя, — но вы ведь тот парень, которого называли Змеей, верно? Это вас забрасывали за линию фронта в ходе операции «Нежный цветок»?

— Участие в этой операции прошло для меня не слишком удачно, — напомнил ему Келли.

— Мы и в тот раз обеспечивали поддержку, вот только проклятый вертолет рухнул, едва мы поднялись на десять футов — трах! Отказал двигатель. Вот почему мы не прибыли вовремя. Ближайшей воинской частью оказалась Первая воздушно-десантная дивизия, поэтому и потребовалось столько времени.

Келли повернулся. Лицо Ирвина было черным как ночь.

— Я не знал этого.

Старший сержант пожал в темноте плечами.

— Я видел фотографии случившегося. Шкипер сказал нам, что глупо было с вашей стороны нарушать правила. Но вина полностью ложится на нас. Мы должны были оказаться на месте через двадцать минут после вашего сигнала. Будь мы вовремя, одна, а может, и две маленькие девочки остались бы живы. Как бы то ни было, причина заключалась в том, что лопнула трубка гидравлического привода, ведущего к двигателю. Проклятая маленькая резиновая трубка.

Келли покачал головой. От подобных тривиальных событий зависит судьба государств.

— Могло быть хуже — трубка могла лопнуть на большой высоте, и вот тогда все вы сидели бы в дерьме.

— Верно. Но чтобы ребенок погиб из-за такой ерунды? — Ирвин замолчал, глядя в темноту соснового леса, как привыкли делать это люди его профессии — смотреть и слушать. — Но я понимаю, почему вы так поступили. Мне хочется, чтобы вы знали об этом. Наверно, я сам поступил бы так же. Может быть, не так хорошо, как это сделали вы, но, черт побери, приложил бы все усилия и не дал бы уйти этому ублюдку — неважно, какой был приказ.

— Спасибо; сардж, — тихо произнес Келли, бессознательно переходя на морской слэнг.

— Это как в Сонг-Тае, верно? — после непродолжительного молчания спросил Ирвин, зная, что теперь услышит ответ.

— Да, что-то вроде. Вам скоро сообщат.

— Вы должны рассказать мне подробнее, мистер Кларк. Мне нужно думать о своих морских пехотинцах.

— Учебный полигон точно соответствует тому, что нам предстоит. Не забудьте, сардж, что и я буду там.

— Продолжайте, — негромко сказал Ирвин.

— Я участвовал в составлении плана высадки в том районе. Если в операции примут участие подготовленные солдаты, она пройдет успешно. У вас хорошие парни, сардж. Не буду говорить глупости вроде того, что нам предстоит легкая прогулка, но операция не окажется излишне трудной. Мне приходилось участвовать и в более сложных. Вам тоже. Подготовка идет хорошо, по крайней мере на мой взгляд.

— Вы считаете, что успех операции стоит риска?

Смысл этого вопроса был настолько глубок, что мало кто мог его понять. Ирвин провел во Вьетнаме два срока, и, хотя Келли не видел колодки его боевых наград, ему было ясно, что старший сержант повидал немало. А теперь Ирвин был участником того, что вполне может привести к гибели его морских пехотинцев. Солдаты умирали, чтобы захватить холмы, которые тут же переходили обратно к противнику, а через шесть месяцев они возвращались — и все начиналось сначала. У профессиональных военных в характере было что-то, заставлявшее их ненавидеть повторение. Несмотря на то что подготовка к операции заключалась именно в этом — они «штурмовали» лагерь бессчетное число раз, — реальная война состояла в том, что каждый бой велся ради захвата одной позиции. Перед тем как подумать о штурме новой цели, ты оглядываешься назад и проверяешь, насколько далеко тебе удалось продвинуться, и сравниваешь шансы на успех с тем, что ты узнал раньше. Но когда в третий раз видишь, что люди гибнут в бою за один и тот же клочок земли, начинаешь понимать. Просто понимаешь, как все это закончится. Твоя страна все еще продолжает посылать своих солдат штурмовать этот холм, заставляет их рисковать жизнью за место, политое кровью американцев. Говоря по правде, Ирвин не согласился бы добровольно отправиться во Вьетнам на третий срок, провести там еще несколько месяцев, постоянно подвергаясь опасности. И дело было не в недостатке мужества, преданности или патриотизма. Просто он понимал, что жизнь слишком ценная штука, чтобы отдавать ее задаром. Ирвин дал клятву защищать свою страну, но взамен ему хотелось знать, насколько важна предстоящая операция, что это не война вообще, а нечто настолько необходимое, ради чего стоит рисковать жизнью, которая у него только одна. И все-таки старший сержант испытывал чувство вины, полагал, что нарушил лозунг корпуса морской пехоты: Semper fidelis — всегда верный. И это чувство вины заставило его, несмотря на все сомнения и вопросы, вызваться для участия в еще одной, последней операции. Подобно мужчине, которому изменила любимая жена, Ирвин не мог разлюбить, не мог перестать беспокоиться и потому готов был принять вину, не принятую теми, кто это заслужил.

— Сардж, я не имею права говорить вам об этом, но все-таки скажу. Место, которое нам предстоит штурмовать, — это лагерь для военнопленных, как вы и думали, понимаете?

Ирвин кивнул.

— Но в этом должно быть что-то еще. Обязательно должно быть.

— Это не обычный лагерь. Военнопленные, заключенные там, мертвы — все до единого, сардж. — Келли сжал в руке пустую банку. — Я видел аэрофотоснимки. Одного из них мы опознали. Это полковник ВВС, северо-вьетнамцы заявили, что он погиб, и мы считаем, что никто из этих парней не вернется домой, если мы не спасем их. Я ведь тоже не стремлюсь вернуться туда, приятель. Я тоже боюсь, понимаешь? Да, конечно, я прекрасно подготовлен, может быть, у меня талант к этой профессии… — Келли пожал плечами, не желая продолжать.