…Ещё немного… …Пора…

Чавез снова нажал на кнопку, и снова алюминиевая обшивка вокруг кабины пилотов на секунду засияла ослепительным светом. Откуда-то слева доносился рёв сирен — видно, пожарные машины устремились к месту гибели первого самолёта. А ведь дома пожарные сирены воют иначе, почему-то подумал он. Сначала Е-767 продолжил полет, и Динг подумал даже, правильно ли всё сделал на этот раз. Однако спустя мгновения луч прожектора на носу резко нырнул вниз, на этот раз самолёт не свернул в сторону, а просто устремился прямо к земле. Вдруг он упадёт на них, на отель? — мелькнула неожиданно мысль. Бежать уже слишком поздно, может, это Бог хочет наказать его за то, что он убил пятьдесят человек. Динг начал разбирать установку, находя успокоение в механически отработанных движениях.

Кларк тоже увидел самолёт, падающий на отель, и тоже понял, что нет смысла искать спасения. Сейчас пилот попытается набрать высоту… может быть, ему удастся…. Нос «боинга» поднялся кверху, и самолёт с рёвом пронёсся футах в тридцати над крышей здания. Джон сделал шаг к боковому окну и заметил, как совсем рядом мелькнул конец крыла. Самолёт начал взлетать — или попытался сделать это, — намереваясь, очевидно, набрать высоту, сделать круг и снова зайти на посадку, но у двигателей не хватило тяги, самолёт накренился на левое крыло и рухнул вниз. К небу поднялся ещё один огненный шар. Ни Кларк ни Чавез не испытывали благодарности Богу за спасение от смерти, которую они, вполне возможно, заслужили.

— Упаковывай прожектор и бери фотоаппарат, — скомандовал Кларк.

— Зачем?

— Ты что, забыл? Мы репортёры! — произнёс Джон, на этот раз по-русски.

У Динга дрожали руки, когда он заканчивал разборку прожектора, но Кларк не стал помогать ему. Каждому из них было необходимо время, чтобы совладать со своими чувствами. В конце концов, они убили не преступников, заслуживающих смерти. От их рук погибли люди, похожие на них самих, приговорённые к смерти клятвами, данными ими тем, кто не заслуживали такой преданности. Наконец Чавез достал камеру «Никон», присоединил к ней стомиллиметровый телеобъектив и последовал за своим боссом. Маленький вестибюль отеля был уже переполнен людьми, почти одними японцами. «Клерк» и «Чеков» растолкали толпу, бегом пересекли шоссе, подбежали к забору, ограждающему территорию авиабазы, и там Динг начал фотографировать. Вокруг царила такая паника, что прошло минут десять, прежде чем их заметил полицейский.

— Чем вы занимаетесь? — Это был не вопрос, а скорее обвинение.

— Мы репортёры, — ответил «Клерк» и показал удостоверение журналиста.

— Немедленно прекратите! — приказал полицейский.

— Разве мы нарушили закон? Мы живём в отеле на другой стороне шоссе и увидели, как это случилась. — «Иван Сергеевич» посмотрел на полицейского и наморщил лоб. — А-а! На вас напали американцы? Вы хотите, чтобы мы отдали вам нашу плёнку?

— Да! — с внезапным облегчением воскликнул полицейский.

Он протянул руку, довольный тем, что иностранцы проявили такую сговорчивость.

— Евгений! Немедленно отдай офицеру плёнку из камеры.

«Чеков» перемотал плёнку, достал кассету и вручил её полицейскому.

— Возвращайтесь в отель. В случае необходимости мы вызовем вас.

Вызовете, не сомневаюсь, мысленно ответил Кларк.

— Мы в номере четыреста шестнадцать, — сказал он вслух. — Это ужасно. Кто-нибудь уцелел?

— Не знаю. А теперь уходите! — скомандовал полицейский.

— Упокой, Господи, их души, — произнёс Чавез по-английски с искренним чувством.

Через два часа над Японией пролетел разведывательный спутник КН-11. Его камеры, работающие в инфракрасном диапазоне, увидели весь Токио и прилегающие районы. Специалисты Национального управления фоторазведки сразу заметили два очага пожара и разбросанные вокруг части разбившихся самолётов. Пара Е-767 повержена в прах, с немалым удовлетворением заключили они. Это были в основном служащие ВВС, и, находясь далеко от сцены человеческих страданий и крови, они видели всего лишь две сбитые цели. Изображения передавались в реальном масштабе времени нескольким адресатам. В Национальном центре управления боевыми действиями Пентагона, J-3, пришли к выводу, что первый этап операции «Зорро» прошёл в соответствии с планом. Там предпочли бы сказать, что операция началась так, как они надеялись, но всякое упоминание о надежде могло нарушить везение. Ну что ж, подумали военные, оказывается, и ЦРУ может приносить хоть какую-то пользу.

В Пирл-Харборе царила ночь. Чтобы наполнить сухой док водой, потребовалось десять часов. Пришлось поторопиться и нарушить кое-какие правила безопасности, но война диктует свои законы. Открылись ворота, и с помощью двух мощных портовых буксиров «Джон Стеннис» выплыл из дока, оставив в одиночестве «Энтерпрайз». Лоцман нервничал и всё-таки сумел вывести авианосец из гавани в рекордно короткое время. Лоцмана перебросили обратно на берег на вертолёте, и ещё до полуночи «Джонни Реб» оказался в открытом море и, минуя линии торгового судоходства, направился на запад.

Группа по расследованию причин авиакатастроф прибыла из Токио к месту гибели самолётов почти сразу. Она была смешанной, состояла из военных и гражданских лиц, причём последние оказались лучше подготовленными для этого расследования, поскольку «Ками» представляли собой по сути дела гражданские авиалайнеры, модифицированные для военных целей. «Чёрный ящик» — устройство, регистрирующее показания всех приборов на борту самолёта и голоса лётчиков, которое на самом деле было окрашено светящейся оранжевой краской, — с «Ками-5» был обнаружен по чистой случайности уже через несколько минут, тогда как поиски «чёрного ящика» с «Ками-3» потребовали длительного времени. Оба «ящика» тут же отправили в Токио для анализа в лабораторных условиях. А вот перед военными встала более сложная проблема. Разбились два из десяти драгоценных Е-767, находившихся в их распоряжении, и ещё один стоял в ангаре, где проходил текущий ремонт, во время которого на нём должны были установить новое радиолокационное оборудование. Таким образом, в строю осталось семь самолётов раннего радиолокационного обнаружения, и постоянно держать три «Ками» в воздухе стало невозможно. Это объяснялось простой арифметикой. Каждый самолёт нуждался в техническом обслуживании, а его экипаж — в отдыхе. Даже при девяти самолётах, находившихся в строю, всё время держать три из них в воздухе, три в готовности к вылету и ещё три в резерве было губительно для техники и лётного состава. Кроме того, нельзя упускать из виду проблему безопасности. Один из членов группы по расследованию причин авиакатастроф ознакомился с инструкцией по эксплуатации самолётов типа «767» и пришёл к выводу, что она применима и к самолётам, переоборудованным в Японии для дальнего радиолокационного обнаружения. Тут же было принято решение об отключении систем автоматической посадки, и первым вполне естественным выводом, к которому пришла комиссия, было мнение, что экипажи самолётов, по-видимому, утомлённые продолжительным патрулированием, при посадке воспользовались этой системой. Старший из военных офицеров, принимавших участие в расследовании, склонялся согласиться с этим выводом, правда, он знал, что редко кто из пилотов любит подобные системы, а военные лётчики уж тем более отказываются передавать управление своим самолётом какому-то прибору на основе микрочипов и доверять ему свои жизни. И тем не менее внутри корпуса третьего «Ками» было обнаружено тело пилота, сжимавшего руками штурвал. Комиссия не пришла к определённому заключению, хотя все указывало именно на ошибку в системе компьютерного обеспечения. Глупая и возмутительная причина, приведшая к потере двух незаменимых самолётов, несмотря на то что подобные прецеденты уже были в пору общего увлечения компьютерами. А пока возникла ситуация, при которой можно было вести постоянное воздушное патрулирование только двумя самолётами, в то время как третий будет находиться на земле в постоянной готовности к немедленному взлёту.