Не доходя до княжеских перевесов – сетей для ловли птиц, натянутых поперек Крещатой долины, – вельможа свернул в сторону, в овраг, густо поросший камышом. Здесь было сыро и жутко. Сверкала по болотцу ряска, будто клочья разодранной кольчуги, плавали листья – точь-в-точь наконечники копий. От долгой ходьбы ныло все тело, рубаха насквозь промокла, грубые сапоги натерли ноги. Решил было передохнуть, сделал два шага – и наткнулся на выставленный из куста лук со стрелой.

– Стой! Куда? – послышался окрик.

– Свои, свои, – замахал руками Блуд, – убери тростинку, негаданно сорвется…

– Кто – свои? Зачем здесь? – продолжал допрашивать невидимый голосом, в котором слышалась недвусмысленная угроза.

– К Доброгасту иду… опусти рога-то, чай, не бык упираться!

– Оружия нет с собой?

– Нет у меня оружия, никогда его в руках не держал и не хочу держать.

– А коли не хочешь, так зачем тебе Доброгаст?! – спросил дозорец, показываясь из-за куста, ни дать ни взять – леший: веки красные, безресничен, безбров, к тому же правая пола кафтана на левую застегнута.

– Пропусти человека, чего пристал! – поднялся из травы другой мужчина с одутловатыми щеками и грузной осанкой.

– Не лезь, брюхан, я свое дело знаю… Ладно, проходи… Отведи его, Братила!

– Пойдем! – коротко бросил грузный мужчина и повернулся к вольможе крутою спиной.

Блуд последовал за ним.

– Длинной тропою веди его – не напрямик! – крикнул вслед страж.

– Поди ты… – лениво огрызнулся Братила.

Едва заметная тропинка привела к мостику, выложенному свеженарубленной лозой. Проступавшая сквозь нее грязь чавкала под сапогами. Шли недолго. Все больше стало попадаться следов пребывания человека: трава была истоптана множеством ног, на полянах чернели кострища.

Поднялись на бугор, и глазам вельможи представилась картина, которую он никак не ожидал увидеть. Обширная, укрытая буйно разросшимися вязами и кустарником лощина кишела людьми. Множество шалашей из еще не увядших веток, бездымные костры; худые, заморенные лошади пасутся в траве; деревья увешаны просыхающей на солнце одеждой. Женщины с подоткнутыми подолами юбок, чумазые дети, бултыхающиеся в ручье. Все смотрят диковато, говорят негромко. Один прошел мимо – репехи в бороде, ободран, будто козел из бодяков, – глянул косо.

У Блуда невольно екнуло сердце. «Злыдни, – мысленно окрестил всех, – разбойничий стан!»

– А-а-а, – послышался детский плач и раздраженный женский голос:

– Замолчи! Где она, смертушка, чтобы вытянула тебя. Замолчи, а то дам по грибам…

– Хле-е-ба, – протянул ребенок, всхлипывая.

По временам слышались пересвисты дозорных. Однако наблюдательный вельможа с удовольствием отметил для себя определенный лагерный порядок. Шалаши устроены добротно, не на скорую руку; у каждого лежит ворох длинных, заостренных жердей, протоптаны тропинки во всех направлениях, на деревьях скрытые от постороннего взгляда площадки.

В это время Доброгаст сидел в шалаше и говорил окружавшим его товарищам:

– Нужно снять засады по дорогам в Берестово и в землю печенегов!.. Мы не тати! А то ведь и смерд уже боится идти к Кияни. Многие из бояр будут с нами заодно. Не век вековать нам в Крещатой долине… Бояре дадут оружие; куда нам с палками против Златолиста? А мы должны побить его… Придет Святослав, облегчит нашу долю…

– Эх, – вздохнул красивый средних лет смерд, потирая доброе лицо, обрамленное желтыми кудряшками волос, – нет нам счастья на Руси. Разве Святослав не сын Ольги?

– Да, да, – подхватил другой, обкусывая ногти, – нам и жизнь только тогда, когда сумятица на Руси. Дух воскресает, и человеком мнишь себя.

Доброгаст помолчал, не знал, что ответить, – жестокая правда слышалась в словах товарищей.

– Что же… – вымолвил он и положил руку на плечо Идара, – придет день – отомстим боярам за все… А теперь нужно поразмыслить, как разделаться с добытчиком. Я думаю так: Златолиста надо свалить до прихода печенегов. Прежде мы должны переговорить с киянами, подольскими умельцами. Народ знает, что Златолист в сговоре с печенегами и ненавидит его…

– Идем в Киянь! – выкрикнул рябой смерд с короткой шеей и непомерно длинными руками. – Идем, Доброгаст!

– В Киянь! В Киянь! – подхватили все. – Немедля!

Доброгаст старался не поддаться волнению, охватившему всех. Чувствовал, что от него многое зависит, что глаза людей устремились на него и жадно ждут ответа.

Да, мало оружия у смердов, а людей много – целый народ. Вон их обнаженные спины светят на солнце: кто веревку вьет, кто лапоть плетет, кто онучи развешивает.

«Эх, пройти бы с ними по всей Руси до самого Новгорода, – вознеслась вдруг за облака мысль, как горлица, подхваченная потоком горячего воздуха. – Вот бы разгулялась душа на воле, пошла бы новые суды рядить по земле, бояр к ответу звать. Уйти всем народом в Оковский лес и основать там свое мужицкое княжество, вот это и есть счастье!»