– Ах да, чуть не забыл сказать… Ваш сын Норберт будет арестован по обвинению в изнасиловании, покушении на жизнь и пособничестве при убийстве.

Закрыв за собой дверь, Фабель позволил себе злорадно усмехнуться – в комнате для допросов раздался взрыв возмущенных голосов, который был для него сладчайшей музыкой.

В холле Фабеля нагнал Пауль Линдеманн.

– Шеф, только что звонил Вернер Мейер. Вы должны срочно приехать в Харбург. Вернер Мейер нашел Ханзи Крауса. Мертвым.

За двадцать лет работы в комиссии по расследованию убийств Фабель насмотрелся на мертвецов. Но так и не привык к смерти. Каждый труп на очередном месте преступления оставлял неприятную зарубку в его душе. В отличие от большинства коллег он не научился абстрагироваться от происходящего – видеть только бездушное мертвое тело, объект расследования.

Смерть почти всякий раз выглядела иначе.

Иногда ужасно – скажем, пролежавший месяц на дне Эльбы раздувшийся труп, в котором поселились угри.

Иногда причудливо – сексуальная игра закончилась незапланированной трагедией или преступник выбрал экзотическое орудие убийства.

Изредка на месте преступления поджидал чистый сюр: одного наркоторговца застрелили во время ужина, и он так и остался сидеть за столом – с простреленной головой и вилкой в руке.

Чаще всего смерть представала в форме патетической: жертвы пытались спастись от неминуемого за занавесками, в чулане, под кроватью, за диваном… Человек пробовал спрятаться, куда-то забиться или втиснуться – и погибал в диковинной позе.

Ханзи Краус умер довольно банально. На грязной кровати в грязной комнате полуразрушенного дома, с пустым шприцем в руке.

Вернер Мейер открыл окно, но смрад от матраца и лохмотьев упрямо не выветривался.

Все выглядело как смерть героинщика от передозировки. Убийца, или убийцы, все правильно инсценировал. Не знай полиция, что Ханзи был важным свидетелем, дело так бы и квалифицировали: несчастный случай.

– Вы уже сообщили местным ребятам? – спросил Фабель.

– Нет, – сказал Вернер Мейер, – хотел, чтобы вы первым увидели.

– Предупредите их, что тут скорее всего убийство. Пусть отнесутся серьезно. И вызовите команду Хольгера Браунера.

Фабель еще раз мрачно посмотрел на личико Ханзи. До чего человек себя довел – кожа да кости. Похож на труп из нацистского концлагеря… Сам себе фашист! Когда-то же он был нормальным человеком, с нормальными мечтами и амбициями – может, его родители и по сей день живы и помнят его милым мальчиком…

– Вернер, вы упоминали, что Ханзи в столовой управления вдруг чего-то испугался и повел себя очень странно, так?

– Да, сперва все было хорошо. И вдруг его словно бес укусил: он стал рваться прочь из управления.

– И я тогда сказал, что ему попросту захотелось немедленно ширнуться. Возможно, я ошибся… – Фабель замолчал, потом через некоторое время задумчиво продолжил: – А что, если все было иначе? Мы заставляем его просмотреть сотни фотографий из нашей картотеки в надежде, что он опознает преступников. Затем вы ведете его в нашу столовую – и именно там он внезапно видит этих преступников! Понятно, что его единственное желание – побыстрее убраться!

– Но кого он увидел? Там было не так уж много людей. Помню, несколько полицейских в форме, знакомые ребята из угрозыска… Ханзи стал нервничать лишь после того, как мы сели за стол. Нет, мы уже сидели какое-то время за столом, когда это случилось! Кто же тогда вошел?

Вернер Мейер закрыл глаза, чтобы легче было вспоминать.

– Ах ты, черт! – вдруг воскликнул он, резко открыл глаза и вытаращился на Фабеля. – Ах ты, черт!

Дождавшись полицейской бригады и покончив со всеми формальностями на месте преступления, Фабель и Вернер Мейер бросились в управление – прямо к Ван Хайдену, которого они предупредили по телефону.

Тот был совершенно ошарашен их докладом.

– Фабель, вы отдаете себе отчет, насколько серьезны ваши обвинения? Вы можете доказать ваши подозрения?

– Нет, герр криминальдиректор, это пока что только предположение. Но весьма логичное…

В кабинете Ван Хайдена уже сидел срочно вызванный Фолькер.