— «Я убью кого-нибудь из тех, кого ты знаешь. Ты выберешь цель среди людей из своей жизни, — цитировал Котгл. — Это твой шанс избавить мир от какого-нибудь никому не нужного говнюка».

— Гребаный сукин сын! — вырвалось у Билли, и он вдруг заметил, что пальцы обеих рук сжались в кулаки, да только бить было некого.

— «Если ты не выберешь для меня цель, — продолжал цитировать Коттл, — я сам выберу, кого мне убить из твоих знакомых. У тебя есть пять минут, чтобы принять решение. Выбор за тобой, если тебе достанет духа сделать его».

Усилие, которое потребовалось Ральфу Коттлу для того, чтобы в точности передать послание выродка, превратило его в комок гудящих нервов. Глаза у него провалились, лицо перекосило, руки тряслись. Ужас накрыл его с головой.

Пока Коттл декламировал предложение выродка и выставленные им условия, не сомневаясь в том, что любая допущенная ошибка — смертный приговор, бутылка виски была вдохновляющим его талисманом, но теперь ему требовалось ее содержимое.

Билли заговорил, глядя на часы, которые лежали на ограждении террасы:

— Мне не нужны пять минут. Черт, не нужны даже те три, что остались.

И без этого, не обратившись в полицию, то есть не дав им возможности начать расследование, он уже стал причиной смерти одного человека из своей жизни: Лэнни Олсена. Бездействием он спас мать двоих детей, но обрек на смерть своего друга.

Какая-то, скорее даже большая, часть ответственности за эту смерть лежала на самом Лэнни. Он взял записки убийцы и уничтожил их, чтобы спасти свои работу и пенсию, но, как выяснилось, за это ему пришлось заплатить собственной жизнью.

Тем не менее Билли ощущал за собой вину. Он чувствовал ее вес и знал, что сбросить его не удастся до конца своих дней.

Но теперь выродок требовал от него нечто новое и более ужасное. На этот раз бездействие его не устраивало, нет, он хотел, чтобы Билли сам указал ему следующую жертву.

— Я этого не сделаю, — твердо заявил он.

Коттл водил влажным горлышком бутылки по

губам, вместо того чтобы отхлебнуть еще. Носом вдыхал поднимающиеся пары алкоголя.

— Если вы этого не сделаете, он выберет сам.

— Почему я должен выбирать? В любом случае я в полной жопе, не так ли?

— Не знаю. Не хочу знать. Это не мое дело.

— Черта с два.

— Это не мое дело, — настаивал Коттл. — Я должен сидеть здесь, пока вы не сообщите мне свое решение, потом я передам ваши слова ему и больше ни в чем не участвую. У вас осталось чуть больше двух минут.

— Я иду к копам.

— Слишком поздно.

— Я в дерьме по бедра, — признал Билли, — и только погружаюсь в него все глубже.

Когда Билли поднялся с кресла-качалки, Коттл резко его остановил:

— Сядьте! Если вы попытаетесь уйти с крыльца раньше меня, вам прострелят голову.

У бродяги в карманах были бутылки — не оружие. Даже если бы Коттл попытался вытащить пистолет, Билли не сомневался, что сумел бы отобрать его.

— Не я, — уточнил Коттл. — Он. Сейчас он наблюдает за нами через оптический прицел дальнобойной снайперской винтовки.

Темный лес на севере, залитый солнечным светом склон на востоке, скалы и поля к югу от шоссе…

— Он может читать по нашим губам, — продолжил Коттл. — У него отличная винтовка, и он умеет ею пользоваться. Может пристрелить вас с расстояния в две тысячи ярдов.

— Может, я этого и хочу.

— Он с удовольствием пойдет вам навстречу. Но не думает, что вы к этому готовы. Он говорит, что со временем до этого дойдет. В конце, говорит он, вы будете просить его убить вас. Но это еще впереди.

Даже с грузом вины Билли Уайлс вдруг почувствовал себя перышком и испугался внезапного порыва ветра. Сел на кресло-качалку.

— А к копам идти слишком поздно потому, что он оставил улики в ее доме, на ее теле, — буднично объяснил Коттл.

На деревьях не шевельнулся ни единый листок, а вот на крыльце задул ветер.

— Какие улики?

— Во-первых, несколько ваших волос у нее в кулаке и под ногтями.

У Билли пересохло во рту.

— Где он взял мои волосы?

— С фильтра в сливном отверстии душевой кабины.

До того, как начался весь этот кошмар, еще при жизни Гизель Уинслоу, выродок уже побывал в его доме.