Шрифт:
В выцветших глазах Коттла стоял дикий страх. В жизни его вроде бы осталась только выпивка да табак, и тем не менее он отчаянно хотел жить.
«А что еще делать?» — такими словами он определил свое желание жить.
— Идите, — бросил Билли.
— Что?
— Иди в дом. К телефонному аппарату.
Резко вскочив с кресла-качалки, Коттл выронил открытую бутылку. Нисколько унций виски вылилось из горлышка.
Коггл не наклонился, чтобы спасти остатки драгоценной влаги. Более того, так спешил к открытой двери в дом, что пнул бутылку, и она, вращаясь, заскользила по полу крыльца.
На пороге Коттл обернулся.
— Я не знаю, как скоро он позвонит.
— Вы просто запомните, что он скажет, — наказал ему Бидли. — Точно запомните каждое слово.
— Хорошо, сэр. Запомню.
— И все интонации. Вы запомните каждое слово и как он его произнесет, а потом расскажете мне.
— Да, мистер Уайлс. Каждое слово, — пообещал Коттл и вошел в дом.
Билли остался на крыльце один. Возможно, в перекрестье оптического прицела.
Глава 24
Три бабочки, воздушные гейши, танцуя, залетели в тень крыльца. Их шелковистые кимоно сверкали яркими цветами, застенчивые, как лица, скрытые за веерами ручной росписи. И тут же они улетели в яркий свет.
Представление.
Возможно, это слово и охарактеризует убийцу, позволит найти объяснение его действиям, а объяснение сможет открыть его ахиллесову пяту?
Согласно Ральфу Коттлу, выродок назвал убийство женщины и лишение ее лица «вторым актом» одного из его «лучших представлений».
Предположив, что этот подонок воспринимает убийство прежде всего как захватывающую игру, Билли ошибся. Возможно, спорт и играл тут какую-то роль, но желание позабавиться, пусть и в столь извращенном виде, не являлось ведущим мотивом.
Билли не знал, как истолковать слово «представление». Может, для его Немезиды весь мир был сценой, реальность — фальшивкой, окружающий мир — выдумкой.
Как такой взгляд мог объяснить асоциальное поведение (или предсказать его), Билли не знал, не имел ни малейшего понятия.
Немезида представляла собой анормальный образ мышления. Немезидой назывался враг, победить которого невозможно. Нет, этого врага следовало называть «противником». Билли еще не потерял надежды.
С открытой парадной дверью телефонный звонок долетел бы и до крыльца. Пока Билли его не слышал.
Неспешно покачиваясь в кресле, не для того, чтобы усложнить задачу снайперу, нет, чтобы скрыть тревогу и не дать ему возможности увидеть ее на своем лице, Билли сначала внимательно изучал ближайший к крыльцу калифорнийский дуб, потом перевел взгляд на растущий рядом.
Оба были очень старые, с широченными стволами, раскидистыми кронами. И стволы, и ветви в ярком солнечном свете выглядели черными.
В такой кроне снайпер без труда мог найти удобное место и для себя, и для треноги своей винтовки.
Расстояние до двух соседских домов, которые находились ниже по склону, один на этой же стороне шоссе, второй — на противоположной, не превышало тысячи ярдов. Если хозяева были на работе, выродок мог вломиться в один из домов и устроить огневую позицию, скажем, в окне спальни.
Представление.
Из всех своих знакомых Билли мог назвать только одного человека, к которому это слово имело хоть какое-то отношение: Стива Зиллиса. Для него таверна была сценой.
Но логично ли предполагать, что этот выродок, зловещий серийный убийца, не просто убивающий своих жертв, а наслаждающийся их предсмертными мучениями, скрывался под личиной бармена, который получал удовольствие от завязывания языком узлов на черенках вищен или от анекдотов о тупых блондинках?
Билли то и дело поглядывал на наручные часы. По-прежнему лежащие на ограждении крыльца.
Три минуты ожидания его не смутили, четыре тоже. Но прошло уже пять, и Билли счел, что это перебор.
Начал подниматься с кресла-качалки, но тут же в голове зазвучал голос Коттла: «Вы не имеете права выбирать за меня!» — и груз ответственности усадил его на прежнее место.
Поскольку Билли продержал Коттла на крыльце больше положенных пяти минут, выродок мог ответить тем же, заставить их ждать, играя на нервах, дать им знать, что негоже нарушать установленные им правила.