Шрифт:
— А есть много такого, что люди не должны о тебе знать, не так ли, Стиви?
— Нет, я ничего не делаю. Просто хочу, чтобы никто за мной не подглядывал. Вот пару раз я и устроил ей шоу с топором. Изобразил безумца. Чтобы напугать ее.
— Напугать ее?
— Заставить не совать нос в чужие дела. Я делал это только три раза и на третий дал ей знать, что это всего лишь шоу, дал ей знать, что мне известно, кто его смотрит.
— И как ты дал ей знать?
— Это не делает мне чести.
— Я уверен, есть много такого, что не делает тебе чести, Стиви.
— Я показал ей палец, — ответил Зиллис. — Разрубил манекен и арбуз — и не представлял себе, что это совсем другое, — а потом подошел к забору и показал ей палец.
— Однажды ты разрубил стул.
— Да. Я разрубил стул. И что?
— Тот, на котором я сижу, единственный в доме.
— У меня их было два. Мне нужен только один.
Это был всего лишь стул.
— Ты любишь смотреть, как женщинам причиняют боль, — в голосе Билли вопросительные интонации отсутствовали.
— Нет.
— Ты только этим вечером нашел порнокассеты под кроватью? Их принес сюда какой-то гремлин? [27] Может, послать за изгоняющим гремлинов?
— Это не настоящие женщины.
— Они — не манекены.
— Я хочу сказать, в действительности боли им не причиняют. Они играют.
— Но тебе нравится на это смотреть.
Зиллис промолчал. Опустил голову.
В чем-то все оказалось даже проще, чем ожидал Билли. Он думал, что задавать неприятные вопросы и выслушивать ответы, которые вынужден давать на них другой человек, будет столь мучительно, что он не сможет провести продуктивный допрос. Вместо этого чувство власти давало ему уверенность. И приносило удовлетворенность. Легкость, с которой он вел допрос, удивила его. Легкость эта напугала его.
[27] Гремлины — мифологические существа, вечно строящие людям пакости. В частности, их было принято считать виновниками всех механических неполадок в военной технике во время Второй мировой войны.
— Это отвратительные видеофильмы, Стиви. Мерзкие.
— Да, — тихо ответил Зиллис. — Я знаю.
— Ты снимал видео, в которых сам таким же образом причинял боль женщинам?
— Нет. Господи, нет.
— Что ты там шепчешь?
Он поднял голову, но не мог заставить себя встретиться взглядом с Билли.
— Я никогда таким образом не причинял боль женщине.
— Никогда? Таким образом ты никогда не причинял боль женщине?
— Никогда. Клянусь.
— А как ты причинял им боль, Стиви?
— Никак. Я не мог.
— Ты у нас такой паинька, Стиви?
— Мне нравится… на это смотреть.
— Смотреть, как женщинам причиняют боль?
— Мне нравится на это смотреть, да. Но я этого стыжусь.
— Не думаю, что стыдишься.
— Стыжусь. Да, стыжусь. Во время — не всегда, но после — обязательно.
— После чего?
— После… просмотра. Но это не… Нет, я таким быть не хочу.
— А кто хочет быть таким, какой ты сейчас, Стиви?
— Не знаю.
— Назови хоть одного человека. Одного человека, который хотел бы быть таким, как ты есть.
— Может, таких и нет.
— И как же ты стыдишься?
— Я выбрасывал эти видео. Много раз. Даже уничтожал их. А потом, ты понимаешь… через какое-то время покупал новые. Мне нужна помощь, чтобы остановиться.
— И ты к кому-нибудь обращался за помощью, Стиви?
Зиллис не отреагировал.
— Ты обращался за помощью? — настаивал Билли.
— Нет.
— Если ты действительно хочешь остановиться, почему ты не обращался за помощью?
— Я думал, что остановлюсь сам. Я думал, что смогу.
Зиллис заплакал. Его глаза блестели от «мейса», но слезы потекли настоящие.
— Почему ты так обошелся с манекенами, которые находятся в соседней комнате, Стиви?
— Ты не сможешь понять.
— Да, конечно, я всего лишь Билли Уайлс, который только и может, что наливать пиво, но ты все-таки попробуй.
— Это ничего не значит, то, что я с ними делал.
— Ты вложил в них слишком много времени и сил, чтобы это ничего не значило.
— Я не могу об этом говорить. Только не об этом, — он даже не отказывался — умолял. — Не могу.
— Боишься покраснеть, Стиви? Разговор об этом оскорбит твои нежные чувства?
Зиллис плакал. Нет, не рыдал. Но по щекам текли слезы унижения и стыда.
— Делать — совсем не то, что говорить.
— Делать, в смысле, с манекенами? — уточнил Билли.
— Ты можешь… ты можешь вышибить мне мозги, но об этом я тебе ничего не скажу. Не могу.
— Когда ты уродовал манекены, ты возбуждался, Стиви? У тебя все вставало?
Зиллис покачал головой, опустил голову.