4. В Налоловском колхозе уполномоченный PK кандидат в члены бюро PK Плоткин при допросе заставлял садиться на раскаленную лежанку. Посаженный кричал, что не может сидеть, горячо, тогда под него лили из кружки воду, а потом „прохладиться“ выводили на мороз и запирали в амбар. Из амбара снова на плиту и снова допрашивают. Он же (Плоткин) заставлял одного единоличника стреляться. Дал в руки наган и приказал: „Стреляйся, а нет — сам застрелю!“ Тот начал спускать курок (не зная того, что наган разряженный), и, когда щелкнул боек, упал в обмороке…» 235

Ответ Сталина:

«Дорогой тов. Шолохов!

Оба Ваши письма получены, как Вам известно. Помощь, какую требовали, оказана уже.

Для разбора дела прибудет к вам, в Вешенский район, т. Шкирятов, которому — очень прошу Вас — оказать помощь.

Это так. Но это не все, т. Шолохов. Дело в том, что Ваши письма производят несколько однобокое впечатление. Об этом я хочу написать Вам несколько слов.

Я поблагодарил Вас за письма, так как они вскрывают болячку нашей партийно-советской работы, вскрывают то, как иногда наши работники, желая обуздать врага, бьют нечаянно по друзьям и докатываются до садизма. Но это не значит, что я во всем согласен с Вами. Вы видите одну сторону, видите неплохо. Но это только одна сторона дела.

Чтобы не ошибиться в политике (Ваши письма — не беллетристика, а сплошная политика), надо обозреть, надо уметь видеть и другую сторону. А другая сторона состоит в том, что уважаемые хлеборобы вашего района (и не только вашего района) проводили „итальянку“ (саботаж!) и не прочь были оставить рабочих, Красную Армию — без хлеба.

Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови), — этот факт не меняет того, что уважаемые хлеборобы, по сути дела, вели „тихую“ войну с советской властью. Войну на измор, дорогой тов. Шолохов…

Конечно, это обстоятельство ни в какой мере не может оправдать тех безобразий, которые были допущены, как уверяете Вы, нашими работниками.

И виновные в этих безобразиях должны понести должное наказание. Но все же ясно, как божий день, что уважаемые хлеборобы не такие уж безобидные люди, как это могло бы показаться издали. Ну, всего хорошего и жму Вашу руку.

Ваш И. Сталин» 236.

Все высказано: «война на измор». В тоне Сталина чувствуется разочарование и высокомерие. Его можно понять: один из крупнейших писателей, на которого он хотел сделать ставку, оказался таким же, как и его Григорий Мелехов.

Здесь Сталин не выиграл.

Хотя Шолохов не был наказан, как, например, Андрей Платонов (по поводу его повести «Впрок» Сталин в мае 1931 года написал: «Рассказ агента наших врагов…»), впоследствии он ходил под приглядом ОГПУ как не вполне благонадежный классик советской литературы.

Говоря о переписке Шолохова и Сталина весной 1933 года, необходимо сказать о личной трагедии Сталина, случившейся 8 ноября 1932 года — застрелилась его жена. После смерти жены, как отмечают многие мемуаристы, Сталин стал другим человеком.

Самоубийство по христианским представлениям — страшный грех. Самоубийца как бы уходит от милости Божией и отдает свою душу Сатане, мстит земному миру. Сталин понимал, что Надежда Аллилуева наказала его. Теперь он должен был до конца своих дней терпеть муку этого наказания, бессильный что-либо изменить. Она сбросила его на самое дно бытия. Только что он был полубогом, интеллектуальным, военным и политическим лидером — и вдруг все оказалось тщетой.

Вот как это произошло.

Весь день 7 ноября у Надежды мучительно болела голова. Она несколько раз вскрикивала, жалуясь на головную боль.

Седьмого ноября — главный праздник СССР, годовщина Октябрьской революции и, как обычно, холодный и серый осенний день. С утра Надежда прошла в праздничной колонне Промышленной академии и вместе со всеми приветствовала стоявших на трибуне только что отстроенного мраморного мавзолея руководителей страны и своего Иосифа. После демонстрации она подошла к правой трибуне мавзолея, где стояли дети Василий и Артем (Светлана осталась на даче в Зубалове), и, пообщавшись с ними, разрешила их тоже увезти за город.

На следующий день Сталин с женой были на ужине у Ворошиловых, во время которого между ними вспыхнула ссора.

По поводу этой размолвки существует несколько версий. По одной, Надежда приревновала мужа к жене военачальника (будущего маршала) Егорова (или жене политработника Гусева-Драбкина); по второй, оскорбилась после грубоватого приказа Сталина: «Эй, ты! Пей!»; по третьей, он бросил в нее хлебным катышем (иногда он так играл с детьми, подбрасывая им то конфеты, то корки); еще одна версия — бросил окурок.