Охранник Сталина дополняет картину случившегося.

Собравшиеся обсуждали поведение оппозиции, и был предложен тост за скорую победу над ней. Аллилуева не стала пить: из-за головных болей она тяжело воспринимала вино. Именно тогда Сталин «резко» спросил: «Ты что не пьешь?» 217

Вспылив, Надежда ушла с вечеринки, но ее догнала Полина Жемчужина, жена Молотова, и долго гуляла с ней по Кремлю, пока Надежда не успокоилась.

Утром ее нашли в спальне с огнестрельной раной в груди. Рядом лежал маленький пистолет, подаренный ей братом Павлом.

Об этой смерти ходили разные слухи: и что Сталин ее застрелил, и что она стала его врагом, поддерживала «правых». Слухи возникли не случайно, ибо была загадочной смерть 31-летней красивой женщины, матери двоих детей.

Все современники говорили, что она была обаятельна и красива, что фотографии не передают ее красоты.

Эту смерть нельзя назвать немотивированной: было слишком много обстоятельств, накопившихся к осени 1932 года, среди которых нервный срыв из-за ревности или обиды не мог быть решающим.

Нам не разгадать этой тайны, но мы можем назвать ряд личных проблем Надежды Сергеевны.

Неблагополучная наследственность: в ее роду были люди со слабой психикой. Постоянные физические недомогания: сильные головные и желудочные боли. Трудности в учебе. Все увеличивающаяся духовная, семейная, политическая дистанция между ней и мужем. Раскол в партийной верхушке, страшно встревоженной голодом в деревне и политикой сталинской группы.

К этому надо добавить долго хранившуюся в семье тайну: жена Сталина часто была несдержанна, ссорилась с мужем по пустякам и во время ссор даже при посторонних не выбирала выражений. Как свидетельствует Владимир Аллилуев, несколько раз говорила, что покончит с собой.

Вечером 8 ноября Надежда Сергеевна вдруг ощутила разрыв почти со всем, что делало ее жизнь полной.

Говорят, что в ее комнате нашли предсмертное письмо, которое потом было уничтожено Сталиным.

Еще говорят, что это было не письмо, а так называемая «программа Рютина», обвинявшая Сталина в развале страны.

Что ж, письмо и «программа» вполне могли существовать, но мало что изменяют в общей картине.

Аллилуева оказалась в пустыне. Если бы она была привязана к детям, она бы никогда не оставила их. Но, как мы помним, к детям она была холодна.

В воспоминаниях Светланы Аллилуевой ярко выписан образ Надежды Сергеевны: «Мама была строга с нами, детьми — неумолима, недоступна. Это было не по сухости души, нет, а от внутренней требовательности к нам и к себе. Я запомнила маму очень красивой, — она, наверное, не только мне казалась такой. Я не помню точно лица, но общее впечатление чего-то красивого, изящного, легко двигающегося, хорошо пахнущего. Это было неосознанное впечатление детства, просто так чувствовалась ее атмосфера, ее натура. Она редко ласкала меня, а отец меня вечно носил на руках, любил громко и сочно целовать, называть ласковыми словами — „воробушка“, „мушка“. Однажды я прорезала новую скатерть ножницами. Боже мой, как больно отшлепала меня мама по рукам! Я так ревела, что пришел отец, взял меня на руки, утешал, целовал и кое-как успокоил… Несколько раз он так же спасал меня от банок и горчичников, — он не переносил детского плача и крика. Мама же была неумолима и сердилась на него за „баловство“.

Вот одно-единственное сохранившееся мамино письмо ко мне, написанное году в 1930-м или 31-м.

„Здравствуй, Светланочка!

Вася мне написал, что девочка что-то пошаливает усердно. Ужасно скучно получать такие письма про девочку. Я думала, что оставила девочку большую, рассудительную, а она, оказывается, совсем маленькая и, главное, не умеет жить по-взрослому. Я тебя прошу, Светланочка, поговорить с Н. К., как бы так наладить все дела твои, чтобы я больше таких писем не получала. Поговори обязательно и напиши мне, вместе с Васей или Н. К. письмо о том, как вы договорились обо всем. Когда мама уезжала, девочка обещала очень, очень много, а оказывается, делает мало.

Так ты обязательно мне ответь, как ты решила жить дальше, по-серьезному или как-либо иначе.

Подумай как следует, девочка уже большая и умеет думать. Читаешь ли ты что-нибудь на русском языке? Жду от девочки ответ.

Твоя мама“.

Вот и все. Ни слова ласки. Проступки „большой девочки“, которой было тогда лет пять с половиной или шесть, наверно были невелики; я была спокойным, послушным ребенком. Но спрашивалось с меня строго…

Мама бывала с нами очень редко. Вечно загруженная учебой, службой, партийными поручениями, общественной работой, она где-то находилась вне дома…

…Все дело было в том, что у мамы было свое понимание жизни, которое она упорно отстаивала. Компромисс был не в ее характере. Она принадлежала сама к молодому поколению революции — к тем энтузиастам-труженикам первых пятилеток, которые были убежденными строителями новой жизни, сами были новыми людьми и свято верили в свои новые идеалы человека, освобожденного революцией от мещанства и от всех прежних пороков. Мама верила во все это со всей силой революционного идеализма, и вокруг нее было тогда очень много людей, подтверждавших своим поведением ее веру.