Бухарин, Дзержинский, Урицкий, Ломов выступали за «революционную войну», не останавливаясь даже перед потерей большевиками власти, пожертвовать всем во имя мировой революции.

Но в то же время, соглашаясь на немецкую оккупацию огромных российских территорий, правительство наверняка вызвало бы возмущение большинства населения. В итоге на возобновившихся переговорах в Бресте Троцкий, превысив свои полномочия, но не нарушая общей логики ленинского замысла, заявил об отказе советского правительства подписать аннексионистский мир о выходе России из состояния войны с Германией, о роспуске российской армии.

Немцы были поражены отказом советской делегации подписывать мирный договор. Советская делегация покинула Брест.

Прошло три дня. И тут германское командование сообразило, что Троцкий дал ему небывалый шанс. Оно заявило, что в связи с отказом советской стороны подписать мирный договор возобновляются военные действия.

Началось быстрое продвижение немецких войск. В последнюю неделю февраля они заняли Житомир, Гомель, Дерпт, Ревель, Могилев, бомбили Петроград.

Ленин потребовал под угрозой своей отставки немедленно заключить мир на любых условиях ради сохранения базы мировой революции — Советской России.

Троцкий по-прежнему был против мира, надеясь на выступление немецкого пролетариата.

Результат голосования: Ленина поддержали семеро, шестеро были против. На заседании ЦИКа соотношение было: за — 116, против — 85, воздержалось — 26, отказались голосовать — 7.

Было решено эвакуировать столицу из Петрограда в Москву и защищаться изо всех сил.

Третьего марта в Бресте был подписан договор. Территория России по сравнению с 1914 годом сократилась на 2 миллиона квадратных километров. Надо было вывести войска с Украины, отказаться от претензий на Украину, Финляндию, Прибалтику, отдать Турции Батум, Карс, Ардаган, выплатить репарацию в 6 миллиардов марок, демобилизовать Черноморский флот.

ЦК принял воззвание «Социалистическое отечество в опасности!». Большевики становились «оборонцами», ни о каком пораженчестве не могло быть и речи. Более того, в воззвании говорилось о физическом уничтожении всякого, кто будет оказывать помощь врагам.

«Это был период, когда Ленин при каждом подходящем случае вколачивал мысль о неизбежности террора. Всюду проявления прекраснодушия, маниловщины, халатности — а всего этого было хоть отбавляй — возмущали его не столько сами по себе, сколько как признак того, что даже верхи рабочего класса не отдают еще себе достаточного отчета в чудовищной трудности задач, которые могут быть разрешены лишь мерами чудовищной же энергии. „Им, — говорил он про врагов, — грозит опасность лишиться всего. И в то же время у них есть сотни тысяч людей, прошедших школу войны, сытых, отважных, готовых на все офицеров, юнкеров, буржуазных и помещичьих сынков, полицейских, кулаков. А вот эти, извините за выражение, 'революционеры' воображают, что мы сможем совершить революцию по-доброму да по-хорошему. Да где они учились? Да что они понимают под диктатурой? Да какая у него выйдет диктатура, если он сам тютя?“» 66

Но как бы ни было, после Бреста Запад к России как государству терял всякий интерес. Англичанам и французам она ничем не могла помочь в их решающей битве с германской армией.

Однако в случае поражения немцев Брестский договор сразу превращался в прах.

В своем сопротивлении Германии большевики отнеслись одобрительно к высадке в Мурманске двух тысяч английских солдат, переброшенных из Гонконга с целью сорвать ожидаемое немецкое наступление на Петроград. Троцкий запрашивал американского посла Френсиса о возможной военной поддержке (напомним о его связи с американцами) и даже обсуждал вопрос американского контроля Транссибирской магистрали.

Ленин был настроен максимально прагматически, опираясь на «межимпериалистические противоречия».

Сначала ему сопутствовал успех: на Дальнем Востоке вслед за высадкой 70-тысячного японского корпуса свои военные части в целях воспрепятствования оккупации Сибири высадили и американцы.

Французы и англичане решили поддержать японское вторжение, что вызвало протест Вашингтона.

Геополитические весы мира раскачивались все сильнее. Бывшие союзники переставали видеть в России субъект международного права, что ставило ее в положение «ничейной территории».

Но Москва не думала сдаваться и искала малейшие возможности продолжать сопротивление. При этом происходил кадровый отбор советской элиты. На VII съезде партия была переименована в Коммунистическую, в чем выразился явный вызов всему социал-демократическому миру.

Заместитель Сталина по Наркомату национальностей С. Пестковский в своих мемуарах описывает положение своего начальника, характеризуя его как «заместителя Ленина по руководству военными операциями на Дону, на Украине и в других местах России».